А пока я сидел здесь в камере, там на воле дом стоял без моей защиты, соседи оставались один на один с застройщиком. Каждый день промедления играл против нас.
На седьмое утро лязгнул засов.
— Таранов, на выход! — бросил конвоир. — Адвокат к тебе пришёл. Давай, руки за спину!
Меня привели в комнату для встреч. Олег Борисович сидел за столом и перебирал какие-то бумаги, нервно, суетливо, перекладывая листы из одной стопки в другую и обратно. Выглядел шеф паршиво: осунувшийся, с ещё более глубокими тенями под глазами, чем неделю назад.
Едва конвоир вышел и закрыл дверь, Маньков отложил бумаги, посмотрел на меня и тяжело вздохнул.
— Ну, здравствуй, узник совести, — сказал он. — Как ты тут?
— Бывало и лучше, Олег Борисович, — ответил я и сел напротив. — Что по моему делу? Есть хорошие новости?
— По твоему делу всё предельно паршиво, Таранов, — ответил Маньков. — Со мной вчера связались. Одна очень милая и в высшей степени наглая дама. Представилась Антониной Петровной.
— Я с ней уже имел честь беседовать, — сказал я.
— Тогда ты знаешь их условия, — Маньков оглянулся на дверь и перешёл на шёпот: — Таранов, тебе надо просто пообещать отступить. Забрать иск, прекратить поднимать шум вокруг застройщика. И всё. Потерпевшие тут же заберут свои заявления, следователь закроет дело за отсутствием состава, и ты выйдешь отсюда.
— Я этого не сделаю, — уверенно заявил я.
— Послушай меня! — шеф ударил ладонью по столу, да так, что я невольно дёрнулся. — Я эту неделю вообще почти не спал, я землю носом рыл! Я пробил все варианты, у нас нет никакой возможности разрулить это дело по закону! Понимаешь? Ноль шансов!
Маньков начал загибать пальцы.
— Видео обрезано так, что не придерёшься, и оно играет против тебя. Единственный свидетель подтверждает показания братков. А других свидетелей нет, улица пустая была. Якобы потерпевшие написали идеальные заявы, как под копирку, под руководством грамотных юристов. Медицинские экспертизы заряжены, хотя тут ты сам им помог. Менты подмазаны на самом верху. Система сомкнула ряды. Нам не пробиться!
Пять пальцев — пять аргументов. Каждый из которых по отдельности был неприятным, а вместе они складывались в картину полного и безоговорочного разгрома. Маньков не преувеличивал. Он был хороший адвокат, опытный, и если он говорил «ноль шансов», значит, он перебрал все варианты и каждый упёрся в стену.
Шеф перевёл дух, провёл рукой по лицу и продолжил уже тише, уставшим голосом:
— Тебе вообще крупно повезло, что они предлагают этот мир. Это их слабое место — они не хотят лишнего шума с твоим домом, боятся, что огласка дойдёт куда не нужно. Они ведь могли просто закрыть тебя наглухо, впаять четыре года, а то и больше, и уже дальше спокойно решать свои дела со сносом. Без тебя. Соседи бы и пикнуть не смогли.