Удар был страшным. Брусок взвизгнул, дерево захрустело. Вибрация подбросила Руки в воздух. Но колесо встало.

Тишина вернулась. Но теперь она была другой — звенящей от напряжения.

Руки лежали на полу, тяжело «дыша» (мелкие сокращения мышц, снимающие спазм). На Левой, там, где большой палец соединялся с ладонью, набухала темная полоса — сильный ушиб. Правая подползла к ней. Она осторожно коснулась пострадавшего места, поглаживая, проверяя целостность кости. Перелома нет. Только боль.

Левая дернулась, но не отстранилась. В этом жесте было столько нежности, столько человеческого сочувствия, что, если бы кто-то видел это, он бы отвернулся, чувствуя себя лишним.

Они полежали так минуту. Просто две руки, держащиеся друг за друга в темноте часовой башни.

Потом Левая постучала указательным пальцем по полу. Пора. Гири сами себя не поднимут.

Вторая попытка была осторожнее. Они предварительно вытерли пол ветошью, найденной в углу. Они действовали медленнее, проверяя каждый захват.

Кр-р-рак. Кр-р-рак. Кр-р-рак.

Сотни оборотов. Тысячи усилий. С каждым щелчком храповика они отвоевывали у хаоса еще один день жизни для этого города. Когда гиря, наконец, достигла верхней точки, солнце за окнами башни уже прошло зенит и начало клониться к закату. Свет стал густым, янтарным.

Они закончили.

Правая зафиксировала стопор. Левая проверила натяжение троса. Идеально.

Теперь — награда.

Они выбрались из башни наружу, на узкий балкон, опоясывающий циферблат. Ветер здесь был сильным. Обычно он трепал перья голубей, которые давно облюбовали ниши карниза, но сейчас птиц не было. Они чувствовали приближение вечера и прятались.

Руки подошли к краю. Они вцепились в кованую решетку ограждения, ощущая холод металла и шершавость ржавчины.

Перед ними лежал Город.

С высоты он казался огромным садом. Зелень победила серый бетон. Лианы дикого винограда оплетали небоскребы, превращая их в зеленые столпы. Деревья пробили крыши домов, и теперь из окон спален торчали дубовые ветви. Река, протекающая через центр, очистилась. Она больше не была мутно-коричневой, она сияла сталью, отражая небо.

Автомобили на дорогах превратились в разноцветные клумбы. Природа не ненавидела творения человека, она просто принимала их в себя, переваривала, делала частью своего ландшафта.

Руки «смотрели». Они не видели картинку так, как видят глаза, но они чувствовали объем пространства. Они ощущали тепло, поднимающееся от нагретых крыш, влажность, идущую от реки, запах цветущей липы и гниющей листвы.

Это был их мир. Мир без хозяина.

Иногда, очень редко, Правая чувствовала странный зуд. Желание взять что-то продолговатое, тонкое — ручку или кисть. Желание оставить след. В такие моменты она начинала водить пальцем по пыли, вычерчивая линии. Но линии не складывались в слова. Руки помнили, как писать, но забыли язык. Смысл исчез вместе с мозгом, остались только каллиграфия и грамматика движения.