Это было нарушение правил. Это было вторжение.

Но Правая, вместо того чтобы броситься в погоню, медленно подошла к цветку. Она коснулась лепестков. Мягкие. Живые. Такие хрупкие, что одно неосторожное движение могло превратить их в кашу.

Она аккуратно, двумя пальцами, взяла цветок за стебель. Подняла его.

Левая подошла ближе. Она «обнюхала» находку, касаясь её тыльной стороной ладони.

В этом жесте не было угрозы. Это был дар. Подношение. Или знак?

В мире, где остались только вещи и природа, появление Третьего — обладающего волей совершить такой бессмысленный поступок, как дарение цветка — меняло всё.

Руки положили василек на клавиатуру печатной машинки, прямо на букву «А». Композиция казалась им правильной. Черный металл, белая буква, синий цветок.

Они переглянулись (на уровне ощущений).

Сегодня они не будут спать. Сегодня они будут слушать.

Тишина за окном изменилась. Она больше не была пустой. В ней появилось ожидание. Где-то там, внизу, среди корней и бетона, билось чье-то сердце.

Тук-тук.

Совсем как часы. Только быстрее.

Правая подошла к краю стола и начала спускаться. Левая последовала за ней. Охота? Нет. Не охота.

Поиск.

Они вышли на лестничную площадку. Темнота здесь была густой, но они знали дорогу. Вниз, по стертым ступеням, мимо пустых квартир, где сквозняки играли старыми газетами.

Они спустились в холл. Огромные дубовые двери были приоткрыты — именно через эту щель проник Гость. На полу, в слое вековой пыли, виднелись следы.

Странные следы. Не обувь. Босые ноги? Нет, обувь, но очень странная. Обмотанная тряпками. Маленький размер. Ребенок?

Руки замерли над отпечатком. Правая легла рядом со следом, сравнивая размер. След был больше её ладони, но ненамного.

Ребенок.

Воспоминание, острое как игла, пронзило их общую память. Теплые маленькие пальчики, хватающие большой палец Хозяина. Смех. Подбрасывание в воздух. Ощущение невесомого тельца в надежном захвате.

Дочь.

У Хозяина была дочь. Он любил её больше жизни. И он потерял её задолго до Исчезновения. Болезнь? Авария? Руки не помнили фактов, они помнили только тяжесть гроба, который они несли. Черного, лакированного, невыносимо тяжелого не физически, а эмоционально. Пальцы тогда свело судорогой от горя, их пришлось разжимать силой.

Этот след на пыли пробудил ту старую боль. Но вместе с ней пришла и надежда.

Если здесь есть ребенок, значит, мир не закончен.

Руки вышли на крыльцо. Вечерний город встретил их прохладой. Улица была пуста. Ветер гнал по асфальту сухой лист.

Куда он пошел?

Левая указала (вытянув указательный палец) в сторону старого парка, где деревья сплелись в настоящий лес. Там, среди зелени, темнел провал входа в метрополитен.