Автор: Юля Китаева
Ночь над горами никогда не была обычной. Здесь, на самой границе обитаемого мира, где заканчивались проторенные тропы и начинались владения древних сил, само время текло иначе. Луна, тонкая и острая, как лезвие кинжала, медленно поднималась из-за зубчатых пиков, окрашивая небо в глубокий синий цвет, переходящий в черноту у самого зенита. Её серебряный свет падал на склоны, выхватывая из мрака очертания исполинских елей, чьи вершины уходили так высоко, что, казалось, подпирали само небо.
Древний лес затаил дыхание.
Это было место, не терпящее суеты. Мох, растущий здесь, достигал толщины в мужскую ладонь, мягкий и влажный, поглощающий звуки шагов. Стволы деревьев, покрытые причудливыми наростами и лишайниками, напоминали колонны забытого храма - храма, который строили не люди и не для людей. Воздух здесь был тяжелым от влаги и магии, настолько густой, что, казалось, её можно было черпать ладонями, как воду из родника. Туман стелился между корнями плотным молочным ковром, скрывая тропы от незваных гостей, заставляя их блуждать по кругу, пока силы не покидали их, и они не поворачивали назад - если, конечно, лес был милостив.
Со Юнь стоял на самом краю обрыва, там, где гранитная скала обрывалась вниз на сотню чжанов, и даже смелая птица не рискнула бы вить гнездо на этой отвесной стене. Его высокая, поджарая фигура в длинной чёрной мантии казалась частью ночной тени - одной из тех, что обитают здесь с незапамятных времён, охраняя покой этого края. Мантия была сшита из тяжелого шелка, такого темного, что в лунном свете на его складках не играли блики, лишь поглощали свет, делая Хранителя почти невидимым. Только приглядевшись, можно было заметить едва различимые руны, вышитые серебряной нитью вдоль подола и ворота - древние знаки защиты, которые слабо мерцали в такт его дыханию.
Подол мантии тихо шуршал, касаясь высокой травы, что росла на самом краю пропасти, наперекор всем законам природы. Ветер, привыкший гулять здесь свободно, сегодня притих, словно тоже ожидал чего-то. Только изредка он приносил запах горной смолы, влажной коры и далёкого снега - того вечного снега, что лежал на северных пиках даже в самый жаркий летний месяц.
Длинные чёрные волосы Со Юня, прямые и блестящие, как полированный обсидиан, рассыпались по плечам и спине, иногда закрывая лицо - точеное, с резкими скулами и на удивление пухлыми губами, которые он привык плотно сжимать в молчании. В его облике читалась суровая выдержка тридцатилетнего мужчины, но глаза говорили о большем. В них застыла та особенная глубина, что приходит только к тем, кто провёл долгие годы в полном одиночестве, кто научился слышать тишину и различать в ней голоса, недоступные обычному слуху. Его брови, тёмные и прямые, были чуть сведены к переносице - не то от постоянной сосредоточенности, не то от давней привычки всматриваться в туман, пытаясь разглядеть то, что не хочет быть найденным.