Людмила Семеновна Петрова ждала этого письма тридцать семь лет, четыре месяца и две недели. Ровно с того момента, как молоденькой выпускницей пединститута она впервые переступила порог школьного класса. Теперь же, стоя у почтового ящика в подъезде своей хрущёвки, она с почти религиозным трепетом вскрыла конверт с гербом Пенсионного фонда.
«Уважаемая Людмила Семеновна! В связи с достижением Вами…»
Дальше она не читала. Закрыв глаза, она прислонилась к прохладной кафельной плитке и выдохнула. Всё. Точка. Финиш. Впереди — тихие вечера с вязанием, огородик на даче, книги, которые годами ждали своего часа, и блаженная, сладкая, заслуженная НИЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ.
— Наконец-то, — прошептала она, сжимая заветный листок. — Покой. Просто покой.
Конверт выпал у неё из рук. Не упал — именно выпал, будто его вытолкнула невидимая сила. Бумага зависла в воздухе, замигала золотыми искрами и развернулась в огромный, сияющий свиток. Буквы на нём плясали, складываясь в строки, написанные явно не на русском, но странным образом понятные.
«ДОГОВОР О ПРИНУДИТЕЛЬНОМ ТРУДОУСТРОЙСТВЕ»
— Что за… — начала Людмила Семеновна, но её голос потонул в грохоте лопнувшей пространственно-временной ткани.
Подъезд исчез. Вместо него — вихрь цвета, звука и ощущения, будто её пропустили через мясорубку, собрав обратно по новому рецепту. Последней мыслью, пронзившей сознание, было: «Моя пенсия… Они даже пенсию украсть сумели!»
Очнулась она от того, что что-то тыкалось ей в щёку. Тыкалось горячее, шершавое и сопело.
— Пап, она живая? — прозвучал молодой голос. — Или мы её случайно пережарили при перемещении?
— Не пережарили. Она дышит. И пахнет… странно. Чайем с лимоном и мелом.
Голос второго был подобен низкому гулу далёкого землетрясения — в нём чувствовалась мощь, которая просто притворяется вежливой.
Людмила Семеновна заставила себя открыть глаза. Первое, что она увидела, — каменный пол, усыпанный… нет, не усыпанный, ЗАВАЛЕННЫЙ золотыми монетами, драгоценными камнями и разным побрякушками, сверкавшими в свете факелов. Второе — огромные, чешуйчатые лапы с когтями, каждый размером с кухонный нож. Они принадлежали существу, которое сидело на противоположной стороне зала.
Существо было драконом.
Не метафорическим. Не литературным. Самый что ни на есть настоящий, чешуйчатый, крылатый, с длинной шеей и умными, вертикально-зрачковыми глазами, которые сейчас изучали её с холодным любопытством. Цвет чешуи — тёмный, как обсидиан, с кроваво-красными переливами на рёбрах.
Рядом с драконом стоял мальчик. Лет десяти. Совершенно человеческий на вид, если не считать золотистых, чуть раскосых глаз и пары дымящихся ноздрей. Он и тыкал в неё пальцем.