Один из офицеров, сытый и довольный, достал трубку, набил ее табаком и, раскурив, с блаженством выпустил в потолок облако дыма.
— Эх, хорошо посидели, братцы… — протянул он. — Сейчас бы еще в баньку, с веничком, да чтоб парком обдало… вот это была бы жизнь!
— В баньку! Точно! — с восторгом подхватил Ржевский. — Вот бы сейчас косточки распарить!
Все дружно и одобрительно загудели. Но молодой корнет Алексин тут же осадил товарищей:
— Остыньте, господа. Мы на гауптвахте. И мы дали слово ротмистру, что не сбежим.
Настроение снова начало портиться. Все замолчали, с тоской представляя себе парную и березовые веники. Я, если честно, ничего не представлял, мое недоверие к местным баням никуда не делось. А вот развлечься… Развлечься хотелось просто до одури.
Ну и конечно именно я понял, как это можно устроить.
— Господа, — сказал я, расплываясь довольной, хитрой улыбкой. Все взгляды обратились ко мне. — Кажется, есть мысль, как нам посетить баню, не нарушая слова чести.
Ржевский с недоверчивым любопытством поднял брови, ожидая продолжения.
— Как это, черт побери, Бестужев? — Спросил он.
Один из гусар, наоборот, с опаской отодвинулся, пробормотав себе под нос:
— Ох, не к добру эти его идеи… К черту, к черту…
Я не стал сразу разъяснять товарищам суть своей идеи. Чтоб они раньше времени ее не запороли или чрезмерной радостью, или сомнениями, которые у них могут появиться.
Я подошел к гусару с трубкой и с улыбкой протянул руку:
— Дайте-ка, любезный, на минутку. Что-то мне тоже табачку захотелось. Прямо сил нет.
Гусар особой радости по поводу моих желаний не проявил, наверное не хотел, чтоб его вещь лапал кто-то еще. Но все же протянул мне свою трубку. Думаю, сыграл мой новообретенный авторитет.
— Вот… только табак крепкий… — Растерянно добавил он.
— Ничего, мы привычные, — важно ответил я, хотя недавний опыт, случившийся в корчме, научил меня, что местный табак сильно отличается от того, что будет в будущем.
Ожидаемо, легкие свело спазмом. Изо рта вырвался хриплый, удушливый кашель, от которого на глазах выступили слезы.
— Кх-кха… Да, крепок табачок… — просипел я, пытаясь сохранить лицо.
Гусары с ухмылкой наблюдали за моими страданиями. Я сделал еще одну, более осторожную затяжку, а потом, изобразив, что споткнулся о собственную ногу, «случайно» выронил трубку прямо в самую большую охапку сухого сена.
— Ах, черт! — вскрикнул я с очень даже натуральным выражением ужаса. — Какой же я неуклюжий! Какая досада! Сецчас найду!
Затем, не долго думая, я бросился выгребать сено, как будто спасая трубку, но на самом деле еще больше разбрасывая угольки, чтоб наверняка занялось.