— А давайте истории травить, — неожиданно предложил Ржевский. — У каждого, поди, есть что рассказать. Про первую дуэль, про первую любовь… или про первую порку.

Идея была встречена с энтузиазмом. Гусары, рассевшись в кружок на сене, принялись рассказывать байки: смешные, хвастливые, иногда грустные. Я слушал их вполуха, с удивлением отмечая, что эти молодые, отчаянные ребята, готовые рубить врага направо и налево, в своих рассказах выглялели обычными парнями, которые тосковали по дому, влюблялись в недоступных красавиц и боялись гнева отцов.

В разгар очередного повествования, дверь сарая скрипнула. На пороге появился Прошка с большой корзиной, от которой шел восхитительный запах свежей выпечки.

— Батюшка! Петр Алексеевич! — слуга, как всегда, сиял от восторга. Он буквально вбежал в сарай, едва не подпрыгивая от нетерпения на месте, — Мы вам тут обед принесли! Антонина Мирофановна лично распорядились! Говорят, герои должны быть сыты!

Следом, не останавливаясь, он принялся доставать из корзины пироги, жареную курицу и бутыль с квасом. Гусары оживились. Хороший обед всегда вызывает у них приступ бодрости, я уже заметил.

Я не успел удивится, что Прошка явился один, как тут же в сарай, тяжело вздыхая, вошел Захар. Он окинул нашу компанию горестным взглядом и всплеснул руками.

— Ох, беда-то какая, беда, — заныл мой дедок привычным, страдальческим тоном. — Сидят соколики ясные в курятнике, как разбойники. А ведь говорил я, батюшка, не связывайтесь вы с этими дуэлями, не доводят они до добра! Теперь что будет? Трибунал! Сибирь! А то и хуже… Отца вашего, графа Алексея Кирилловича, жаль. Какой удар для него, какой позор…

— Да что вы каркаете, Захар Семеныч! — возмущенно перебил его Прошка, протягивая мне самый румяный пирог. — Наш барин — герой! Он изменников поймал! Весь полк об этом судачит! Его награждать надобно, а не в сарае держать!

— Герой… — проворчал Захар, качая головой. — Героев, бывает, и на эшафот отправляют за самоуправство. Ох, чует мое сердце, не к добру все это, не к добру…

Я никак не стал комментировать слова Захара. Взял пирог, отломил кусок и молча протянул Ржевскому. При этом слушал привычные причитания Захара, которые перебивали восторги Прошки, и думал о том, что эта парочка — как два ангела на моих плечах. Один — ангел-хранитель, вечно пытающийся уберечь любимого барина. Другой — ангел-фанат, безоговорочно верящий в своего кумира. И, черт побери, в моем новом абсурдном мире мне, кажется, были нужны они оба.

Мы быстро расправились со скромным обедом. Еда на свежем воздухе, даже такая простая, показалась невероятно вкусной. Но, как только последний кусок был съеден, на нашу компанию снова начала опускаться гнетущая скука. Мы по-прежнему были заперты в пыльном сарае и это угнетало ужасно. Пожалуй, соглашусь, гусарская жизнь вырабатывает странную тягу к авантюрным приключениям. Наверное, это идёт в комплекте.