Как Данька очутился рядом с этим уродом — он сам не помнил.

— Хрясь!- удар в скулу отбросил кавалергарда от Евы Авроры.- Чт-лок!- размашистый удар по яйцам подбросил его и заставил скрючиться в позу «зю».- Хлысь!- следующий удар выбросил рослого красавца из коридорчика на паркет бальной залы. Впрочем, на пол упали двое. Белокурый красавец, пристававший к Еве Авроре, спиной выбил створку двери, которую держал один из его подельников, которого этой створкой так же сбило с ног.- Тресь! Хрясь! Шлесь!- двоечка в солнечное сплетение и в нос, а затем завершающий удар ногой снова по яйцам, поставил точку в драке, окончательно вырубив красавчика, столь неосмотрительно решившего домогаться его жены, и обрушив тому на усы поток крови из разбитого носа. Зал замер.

— Хм-м-м… друг мой, за что ты так с ротмистром?- небрежно поинтересовался возникший рядом Николай. В охвативший зал мёртвой тишине его голос прозвучал особенно громко.

— Защищаю честь семьи и вразумляю неразумных доступным мне способом,- прорычал в ответ Даниил, переводя дыхание.- Дуэли-то вы мне запретили, поэтому приходится вот так — добрым словом и кулаком.

— Во-от оно что…- протянул Николай и, сделав несколько шагов, подошёл вплотную к валяющемуся на паркете телу. Кавалергард выглядел… да плохо он выглядел. Нос свёрнут на бок, усы и мундир забрызганы кровью, на скуле наливался огромный синяк.- Сла-авно. Я гляжу со словами ты явно не переборщил, а вот кроме кулака для вразумления щедро использовал и другие части тела.

Данька молча пожал плечами, продолжая сверлить валяющееся на паркете тело злым взглядом. Император обвёл взглядом зал и остановил его на той парочке кавалергардов, что торчала у двери, когда бывший майор шёл к ней. Сбитый дверью успел вскочить на ноги, но не броситься на помощь товарищу.

— Кто-нибудь объяснит мне что здесь забыл князь Косакруцкий[2]?- светским тоном, в котором, однако, сквозила арктическая холодность поинтересовался Николай.- Насколько я помню, он ещё после прошлого прегрешения был отослан в своё имение с запретом до следующего лета приближаться к обеим столицам.

Кавалергарды переглянулись. Потом один из них нервно поклонился.

— Пше прошем, государь, мой двоюродный брат всегда отличался неукротимым нравом. И в бою, и в жизни. Вы же его за это и ценили…

— И это означает, что я должен простить ему пренебрежение моей волей и домогательства к жене ближайшего друга?- холодно осведомился Николай.- Вам не кажется, что в этой логике где-то имеется серьёзная ошибка, господа?

— Он нас не послушал,- пряча глаза пробормотал второй.- Вы же знаете, Ваше Величество, Ксаверий-Иероним всегда слушал только себя… как и все Косакруцкие.