— Господа, мы ждали этого момента со дня основания республики, — поднявшись, проговорил президент. — Первая акула, пожелавшая позариться на наши земли и богатства, уже здесь. Сегодня, в три часа по полудни, Османская империя атаковала наши южные рубежи. Через два часа их воздушный флот вклинится между третьей и седьмой пограничными эскадрами…
Петроград. Зимний.
— Ваше императорское величество, — поклонился вошедший в кабинет бледный Суворов, с трудом удерживающийся на ногах.
— Что заставило тебя нарушить приказ и встать с кровати до полного выздоровления? — нахмурившись, поинтересовался Петр, сам поднявшись с места, но генерал не стал заставлять правителя усаживать себя в кресло и рухнул сам, не сдержав едва заметного стона. — Ты должен поправляться, а не приезжать во дворец без приглашения. Хоть здесь тебе и всегда рады.
— Спасибо за добрые слова, государь, но весть, которую я принес, нельзя доверять ни телефонам, ни передатчикам, — слабо улыбаясь, ответил Мирослав. — Мои бывшие подчиненные, оказавшиеся по долгу службы на Урале, передают, что османы при поддержке неизвестных судов атаковали южные рубежи мятежников.
— Потери? — нахмурившись, спросил император.
— Пока не настолько значительные, чтобы они запросили помощь, но уже достаточно существенные. Им придется оттянуть войска с наших линий патрулирования. Лоялисты с западного фланга пользуются случаем и выводят свои суда из-под командования «президента», — презрительно фыркнув, проговорил Мирослав. — Другая часть — самоотверженно дерется. Если все пройдет как должно, через пару месяцев во главе флота встанет хороший товарищ.
— Хорошо, — улыбнулся Петр, довольно откинувшись на спинке кресла. — Не спугни удачу, Мирослав, и вы получите к титулу приставку «сиятельные».
— Благодарю, государь, но вы же знаете. Мы служим не за титулы или земли, — ответил Суворов. — Империя превыше всего!
Дни шли своим чередом, если можно так сказать о тотальной беспросветной жести с утра до позднего вечера. Уверен, если бы хоть кто-то из моих преподавателей, тренеров и наставников случайно узнал, что я могу обычный сон заменять восстанавливающей медитацией — мне бы вообще спать не дали. А так — строго согласно норме, восемь часов в сутки, не считая выходных.
По субботам и воскресеньям даже у меня было двенадцать часов условно свободного времени. Подозреваю, не из-за щедрости наставников, а потому что им самим тоже нужно было время прийти в себя. Объяснить это по-другому у меня просто не получалось, ведь в садизме своих учителей я нисколько не сомневался.