Когда огласили приговор, Сусликов удовлетворённо кивнул. Правда, он бормотал что-то про то, что сам с удовольствием содрал бы с виновных шкуры. Но и подобным приговором он в общем-то вполне доволен. Лёня отправился на каторгу, и всё бы ничего, но, оказалось, что у Сусликова есть дядюшка. Вполне себе барон и глава небольшого, но довольно обеспеченного клана. К тому же дальний родственник Орлова. И вот он-то с приговором категорически не согласился. Полного пересмотра, конечно, не добился, а вот патрулирование вокруг посёлка Лёнька в качестве дополнительных обязанностей заполучил. Надо ли говорить, что за периметром посёлка и более умелые бойцы не всегда выживают. Всё-таки четвёртый уровень, как-никак. Уже на третий день Ондатров пошел на своё обязательное дежурство, и… Не вернулась вся группа. Их останки нашли утром. И тело Лёни, точнее то, что от него осталось передали родственникам.

На этом письмо заканчивалось. И я пока не знаю, как реагировать на него. С одной стороны, род Рысевых полностью отмщён. А с другой… Не знаю, какое-то разочарование всё равно присутствует.

Перечитав его ещё раз, перевёл взгляд на дверь, которая в этот момент начала открываться.

— Как зовут твоего приятеля, с которым ты хотел насчёт Ондатрова посоветоваться? — спросил я у вошедшего в комнату деда.

— Барон Антон Сусликов, а что? — он с любопытством посмотрел на меня.

В ответ я молча протянул ему письмо Чижикова. Дед взял его и принялся читать. После чего протянул письмо мне.

— Ну что же, так иногда случается. Все мы смертны, — произнёс он, усаживаясь в кресло напротив дивана, с которого я даже не соизволил задницу поднять.

— Какое удивительное совпадение, — я продолжал смотреть на него в упор.

— Женя, что ты хочешь этим сказать? — дед поджал губы.

— Ничего, — я засунул письмо в конверт. — Просто удивляюсь тому, насколько мир тесный и какие удивительные совпадения в нём происходят. И знаешь, моё лёгкое разочарование слегка уменьшилось. Да, я правильно понимаю, Сусликов, который барон, так сильно переживал за племянника, что ты даже не успел с ним переговорить…

— Нет, Женя, не успел, увы, — дед развёл руками.

А я понял, что больше ничего от него не услышу, как никогда не узнаю всей правды. Посверлив его почти минуту пристальным взглядом, я отвел глаза и бросил письмо на столик, стоящий перед диваном. После этого лег и заложил руки за голову, разглядывая потолок.

— Может быть, когда-нибудь я всё-таки узнаю правду, — проговорил я вполголоса.

— Возможно. Правда — это весьма условное понятие. Не говоря уже о том, что у каждого она своя. — Дед замолчал, но вскоре продолжил. — Я пришёл говорить не о покойном Лёне Ондатрове. Он погиб, мир его праху.