Дойти до скучающего бармена не успели. Со стороны туалета раздалась громкая ругань, а затем звук ударов. Я переглянулся с барменом, но тот лишь флегматично пожал плечами.

Из небольшого коридорчика выскочил красный от ярости мужчина, в котором я с трудом узнал ректора Академии, в которой учусь. Его лицо настолько полыхало праведным гневом, что я с трудом разглядел невиданной красоты фингал, украшающий подбитый глаз.

— Щепкин! Мне немедленно нужен Щепкин! — заорал он и выскочил из кафе на улицу.

— Как же скучна и предсказуема моя жизнь, — философски проговорил бармен, провожая ректора взглядом. А потом посмотрел на меня и потёр челюсть. Понятно, этакий жирный намёк на мой кровоподтёк. — В отличие от некоторых, у которых она бьёт ключом.

— Что произошло с Николаем Васильевичем? Его что, та безобразная мазня в туалете так впечатлила, что он об стену глазом ударился? — спросил я, садясь на высокий стул. Рядом пристроилась Маша, и принялась таскать сухарики из выставленной на стойку чашки.

— Не знаю, может быть и об стену. Но, скорее всего, это был кулак Адама Петровича Нутриева. Об интрижке жены Адама Петровича и Николая Васильевича давно ходили слухи. И вот вчера Нутриев зашёл к нам пообедать. После обеда он ощутил острое желание облегчиться, и поспешил в клозет. Ну а там на стене… Сами видели, ваше сиятельство.

— И что там на стене? — я повернулся к Маше. Она испытывающе смотрела на меня. я ей не сказал, почему так резко сорвался с места и потащил к порталу. Похоже, что зря. Теперь придётся оправдываться.

— Там один неудачник, неудовлетворенный жизнью, нарисовал ондатру с огромными рогами, — я резко повернулся к бармену. — Этот Адам принял ондатру за нутрию?

— Да, вероятнее всего, это печальное обстоятельство повлияло на его дальнейшие действия. — Бармен вытащил из мойки стакан и принялся его вытирать полотенцем. — А может быть, столь явный намёк стал последней каплей его терпения. В любом случае, последствия этого недоразумения он принял полностью на свой счёт.

— А ведь говорили этому дебилу, что иногда нет места порывам души, и важна реалистичность, — я расхохотался, уткнувшись лбом в руки, лежащие на стойке. — Вот нарисовал бы он Лёньчика в нормальной ондатровой окраске, а не в ярко-красной шубке, то и не принял бы её никто за нутрию.

— Вот оно что, — протянула Маша. — А не тот ли это злопыхатель, который испортил твою картину?

— Он самый, — я поднял голову и кивнул.

— Куницын, значит. А я-то ещё гадала, что это он здесь делает. — Маша прищурилась. — А не он ли письмо дяде накатал и отправил раньше меня?