— Ты что замер, Рысев? — ко мне неспешно подошёл Щепкин.

Я же почувствовал, что мне становится плохо дышать от нахлынувшей ярости. Кончики пальцев закололо, и я с трудом заставил себя не выпустить когти. Преувеличенно аккуратно поставил картину на мольберт. Потёки красной краски выделялись на светлом фоне особенно ярко. Ни у кого не возникло ни грамма сомнений в том, что картина безнадёжно испорчена.

— Кто это сделал? — в тишине класса мой тихий, слегка грассирующий от ярости голос было слышно необычайно отчетливо.

— А что тебе не нравится, Рысев? Яркие краски весьма оживили твою унылую мазню, — я очень медленно поворачивался к Куницыну, который даже и не думал скрывать издевательскую насмешку.

— Это ты сделал? — ещё тише спросил я.

— Ну, по таким мазкам довольно трудно судить, чьей руке принадлежит данная работа, — протянул Куницын.

— Значит, это ты, — констатировал я. А затем стремительно приблизился к нему и ударил.

От неожиданности Куницын упал на пол, а я приподнял его за грудки и снова вмазал по роже.

— Тварь, отпусти меня, ты за это ответишь! — он заверещал, а я снова ударил.

— Хватит, — Щепкин как-то до обидного легко отшвырнул меня от хорька.

— Отпусти меня, — я рванулся к всё ещё валяющемуся на полу Куницыну.

— Рысев, я сказал, хватит! — рявкнул преподаватель. — Иди в мою комнату отдыха и остынь.

— Я убью его, — спокойно пообещал, и снова попытался прорваться к этой мрази.

Внезапно накатило понимание, я не успею заново нарисовать ничего подобного. Наташи нет, скорее всего, её работа закончилась. По памяти же мне не удастся воспроизвести её образ. Одним из условий проекта является схожесть картины с оригиналом. А без экзаменационной работы меня просто отчислят. Я не просто не попаду на спецкурс, а вообще вылечу со свистом из Академии. Надо спросить Щепкина, где девчонка живёт. Если я ей заплачу, она ведь наверняка согласится мне попозировать. Я очень быстро просчитывал различные варианты, чтобы успеть восстановить погубленное.

— Рысев, иди в комнату! — резко развернувшись, схватил сумку и быстро пошёл к неприметной двери.

Дверь оставил намеренно приоткрытой, чтобы слышать, что происходит в студии.

— За всё время моей работы здесь, я ещё ни разу не видел подобной гнусности. Да, художники могут злословить и пытаться раздавить конкурентов, но ни разу, Куницын, слышишь, ни разу, никто не опускался до того, чтобы испортить чужую работу. Все свободны, кроме этого героя. Куницын, умойся. Я пока соберу дисциплинарную комиссию.

— Да с чего вы взяли вместе с этим психом, что это я испортил его мазню? — заорал Куницын.