Перевязка по болевым ощущениям вполне сравнилась с прижиганием. Правда, собрав волю в кулак, сознания я на этот раз не терял. Но во мне всё ещё бродили остатки воздействия макра, которые существенно увеличили болевой порог. К тому моменту, когда Настасья закончила, цвет бульона сменился с розового на прозрачный. Еда для болезных была готова.

Я нагрузил на поднос себе и Маше всё, что нужно, затем посмотрел на кастрюлю. Ведь не просто так я три тушки сварил. Выпросив у Настасьи банку, перелил туда бульон, засунул мясо и остальные жутко полезные и такие же неаппетитные куски и позвал командира егерей.

— Пусть кто-нибудь отнесёт это в училище. Отдаст или капитану Сусликову, на крайний случай полковнику Пумову.

— Летяга? — егерь опытным взглядом окинул банку. — И кому такой подарок?

— Курсанту Чижикову. А то ещё сдохнет ненароком, или дара лишится. А оно мне надо виноватым себя чувствовать.

— А вы-то при чем, ваше сиятельство? — егерь даже удивился. — Вы их на аркане за ворота не тащили.

— Я должен был предвидеть последствия, — покачав головой, кивнул на банку. — Это приказ. Обсуждению не подлежит.

— Как скажете, ваше сиятельство, — проворчал егерь. — И всё одно я считаю, что это слишком щедрый подарок. Бульона бы хватило с кусочком печени.

— Это не подарок, а инвестиция, — я усмехнулся.

— Что? — егерь недоуменно посмотрел на меня.

— Ничего, выполняй. А то время упустим.

Он взял банку и ушёл. Даже его спина выражала недовольство. А он продолжал бурчать себе под нос, что с такими замашками молодой граф клан по миру пустит. Что гордые рыси будут вынуждены побираться и помойки ворошить. Я только головой покачал. Там во дворе туша лежит, стоимость которой я даже предположить себе не могу, а он одну летягу пожалел. В какой-то мере понять егерей можно. Они ведь меня из кафешки по прибытию вытаскивали как раз после конфликта с этим самым Чижиковым. Вот только я не припомню, чтобы и дома ПроРысевы отличались особой щедростью. С одной стороны они правы. Но с другой, надо всё-таки совесть хоть немного иметь. Что-то же должно нас отличать от тех же Свинцовых или Ондатровых.

Забрав поднос, я пошёл в свою спальню, где сейчас находилась Маша. Пора и нам подлечиться.

— Вы бы хоть рубашку накинули, ваше сиятельство, — проворчала Настасья.

— В этом нет необходимости, — бросил я. Спать в другой комнате я всё равно не собираюсь, так что пусть уже слуги привыкают. Да, вот такой у них безнравственный хозяин. Так ведь художник, что с него возьмешь?

Игнат подошёл к пропускному пункту училища, когда уже совершенно стемнело. Пешком он не шёл, Кузьма подвёз его на машине. Егеря всё ещё были взбудоражены тем фактом, что молодой граф ушел один без них, как потом выяснилось, на охоту. Да ещё и притащил зверюгу четвёртого уровня, которая не понятно каким чудом до сих пор была живой. Всё-таки нулевой уровень ослабил тварь, иначе граф так просто с ней не справился бы. Но, сам факт того, что он ушёл один, взяв с собой только свою красавицу, заставлял нервничать. Что это значило? Что он не доверяет тем, кто с радостью за него жизнь отдаст?