Дни до вторых похорон прошли будто в непроглядном тумане. Иногда думалось, что я зря не пью крепкого спиртного — может, так бы перенеслось легче. За две недели от обычной, местами счастливой семьи, остался только я. С тупым взглядом, чёрными кругами под глазами, и не менее чёрными мыслями. Который непонятно для чего живёт…
Леночку похоронили рядом с Дианой — «пошуршал» директор моего предприятия, мне самому, честно говоря, было уже глубоко плевать на многие вещи из обыденного. Был бы чуть слабее волей — сам бы полез в петлю. В этом мире пока держало только одно — призрачная надежда, что письма почти «на деревню дедушке» возымеют эффект, и кто-то сильный из Москвы накажет насильников и убийц заодно с теми, кто вполне успешно их покрывает.
«Знать бы, кто за всем этим стоит, пошёл бы наводить порядок самолично…» — в который раз пришла мысль. И сейчас она уже не была абстрактно — далека, как все прежние разы.
«Рабу нечего терять кроме своих оков» — вот и мне после похорон дочери и жены осталось потерять только собственную жизнь, дабы ценой такого жертвоприношения добраться и покарать. Ведь, если сказать не кривя душой, когда была жива Лена, я бы, несмотря на все гневные и горькие мысли, не осмелился бы пойти на преступление — слишком долго в нас воспитывали тех самых рабов порядка и режима. Глядя назад становится противно самому.
— Сань, ты как? Давай отвезу домой, — Димон, единственный оставшийся «настоящий» друг со школьной скамьи.
— Нет, Дим, не надо. Что мне там делать? — вздыхаю в ответ. — Лучше посижу здесь, попрощаюсь с ними. Не переживай, глупости делать не буду. Оставь меня одного, пожалуйста, — я присел на деревянную скамейку, поставленную возле соседней могилки.
— Сань… я не знаю, что сказать. Да и что могут эти слова? В общем, надумаешь — приезжай ко мне, накатим маленько за упокой душ, и твоей в том числе…
— Спасибо, Дим. Приеду. Чуть позже.
— Хорошо, буду ждать. И смотри, ты обещал без глупостей!
— Обещал, — согласился я.
Только после этого друг ушёл, а я остался наедине с… пустотой. Мир будто замедлился и отодвинулся как минимум на сотню метров. В голове — белый шум и никаких мыслей. Возможно, это состояние нирваны от горя.
— К сожалению, мёртвых к жизни не вернёшь, — внезапно услышал со спины.
Оборачиваюсь: представительный мужчина лет сорока; очень дорого, даже на мой насквозь неискушённый взгляд, одет. Уверен в себе и тех силах, что стоят за ним.
Не знаю, откуда у меня взялось такое убеждение, оно просто возникло и усомниться в нём не позволяло… другое убеждение.