— А можно я с собой Пятнышко возьму? Ей же без меня плохо будет! Мы все равно тройку мордашей[3]с собой повезем, так заодно и?.. М⁈

— Ты что, ее в возок к псам хочешь определить?

Насмешливый фырк и замечание другого брата, как раз накинувшего на себя праздничный становой кафтан[4]из расшитой серебром темно-синей парчи, сестрица «не услышала». Как «не заметила» и откровенную улыбку обычно очень тактичного Феди.

— Нет, Пятнышко же мерзлявая, ее к нам в возок надо будет. Ну-у Ми-итя⁈…

— Кто о чем, а Дуня о своих кошках…

Дрогнув нежным личиком и коралловыми губами, царевна все же удержалась и никак не отреагировала на новую насмешку вредного Ваньки. И на улыбку предателя Федьки. А вот подруга ее явно понимала и поддерживала! Правда, по своему обыкновению, молча.

— Ну Ми-ить⁈

— Ухаживать за ней в пути будешь сама.

Просияв, синеокая девица тут же попробовала расширить достигнутый успех:

— А можно мне еще и Хвостика с собой?

Хоть глаза старшего брата и скрывала белая ткань, сестра все одно почувствовала себя неуютно под его взором, тут понятливо закивав:

— Нет, так нет. Я тогда в зверинец и тут же обратно — распоряжусь, чтобы за Хвостиком правильно присматривали!

Стоило ее торопливым шагам (к которым за дверями присоединились еще несколько топотков от девиц ее свиты) затихнуть вдали, как три брата, не сговариваясь, тихонько вздохнули и переглянулись. После чего Федор заметил:

— Дуняша с утра такая.

Иван возразил:

— Она всегда такая!

И только Дмитрий примирил младших, напомнив очевидное:

— Просто в первый раз так далеко и надолго из Москвы отъезжает.

Растянув поелику возможно звенья золотой цепочки, на государя Московского осторожно надели фамильную реликвию его рода —крест-мощевик, по легенде присланный из Царьграда византийским басилевсом Константином Мономахом в дар великому князю Владимиру Мономаху. Вообще, по всем обычаям и установлениям, ТАКИЕ царские регалии Димитрию Иоанновичу поперед батюшки носить не полагалось… Но любящий родитель посчитал, что в столь важный день Крест с частью Животворящего Древа и кусочком камня от самого Гроба Господня, его первенцу гораздо нужнее.

— Доброго здравия, государь!

В покои, все больше напоминающие проходной двор, заглянул княжич Горбатый-Шуйский. Повзрослевший, малость набравшийся ума и терпения за время службы стольником — но так и не осознавший причины, по которой на него опалился наследник трона.

— И тебе не хворать, Петр. Что там на Красной площади, много народа собралось?

Приблизившись и опасливо стрельнув глазами в среднего из братьев-царевичей, долговязый княжич бодро доложил: