Едва заметно нахмурившись, средний царевич поинтересовался на том же языке далекой страны:

— А почему я не знал?

— Всякому плоду свое время и место, Ваня. Вспомни себя самого год назад: разве тогда тебе подобное было бы интересно?

— Ну…

— Ты тогда вовсю готовился подловить войско крымчаков при Ахуже. Теперь же тебе пришло время готовится к иному, но так же основательно и по-прежнему сохраняя весь замысел в строгой тайне.

Задумавшись (в последнее время юноша частенько этим занимался), Иоанн Иоаннович согласно тряхнул головой.

— И когда вернутся корабли?

— Ежели бог будет к нам милостив, этим годом. Прознатчикам дан наказ пригласить к нам в гости десяток крепких воинов, десяток или менее того женщин в возрасте матерей, и десяток-другой уважаемых племенами старцев. Чтобы было с кем говорить о любви и мире меж нами — ну и им на нас поглядеть, да себя показать.

Мельком глянув на вернувшегося в покои Василия Старицкого, что под наблюдением двух постельничих стражей внес в покои бархатную подушку с лежащим на ней золотым оплечьем-бармами — юный, но уже победоносный воевода царских кровей с сомнением пробормотал:

— Посольство от всех племен?

Итальянский говор Иоанна Иоанновича ничуть не уступал речам его брата.

— Ну, посольство это громко сказано…

— Нет, я о ином — согласятся они ли плыть в неизвестность?

Подняв руки вверх, Дмитрий перетерпел не сильно приятный процесс облачения в царское платно. Которое, из-за обилия золотого шитья и драгоценных камней, весило как хороший бахтерец с поддоспешником — и так же драло жесткой изнанкой лицо. Затем у государя Московского забрали его любимые домашние тапочки, заменив их на шитые жемчугом короткие чёботы с загнутыми вверх носками — вдобавок нанизав на растопыренные пальцы четыре перстня с крупными каменьями.

— Так мы же не просто так пригласили, а честь по чести: щедрые дары вручили и гостей-заложников взамен оставили. Заодно те и местные языки подучат как следует, а то с толмачами прямо беда!

Распахнувшаяся дверь оборвала практику царевичей в итальянском языке, пропустив в покои веселого и нарядно одетого царевича Федора — явившегося к старшему брату с небольшим ларцом наперевес. Пристроившись на дальнем конце широкой лавки и аккуратно уложив на колени продолговатый гостинчик, «украшенный» аж тремя грозными печатями алого сургуча, юный творец пожаловался-похвалился:

— Ф-фух, ну и умаялся я с твоей придумкой, Мить! Пока сообразил как все правильно сделать, да пока мастера сработали — с них семь потов сошло! Кстати, Домна тебе на меня еще не жаловалась?