— Только бы успели…
[1]Ро́кош — официальное восстание против короля, на которое имела право шляхта во имя защиты своих прав и свобод.
[2] То есть пари со ставками.
[3] Кадь: единица измерения для зерна в Русской системе мер; применялась в XVI—XVII веках, и частично позже, составляет 229,32 кг. Название происходит от специально приспособленной большой бочки (кадки) для измерений, обтянутой сверху металлическим обручем, чтобы нельзя было «урезати» (то есть, обрезать верх неокованной кади и отпускать за ту же плату меньше зерна).
[4]Четверть или иначе четь (четвёртая часть кади зерна) как мера объёма сыпучих тел в XIV—XX веках использовалась для измерения количества зерна, круп и муки. В XVI веке 1 четверть ржи = 3½ пуда зерна ржи = 57,33 кг.
.
Глава 12
Джон Ди, путешествующий ученый-натурфилософ, ни единого дня не провел на военной службе, будучи по складу характера человеком мирным — насколько это вообще было возможно, в реалиях шестнадцатого века от Рождества Христова. Однако же, книги по военному делу он читал, и даже немало. Так что шагая вслед за сквайром Великого герцога Литовского по оживленному военному лагерю, он невольно вспоминал кое-какие разделы и рисунки из старого византийского трактата «Стратегикон»: ряды одинаковых палаток из грубой серо-зеленой парусины, образующих громадный квадрат из нескольких десятков пронумерованных рядов; специальные отхожие места, и тройки прохаживающиеся тут и там профосов[1]с палками-стимулами в руках, бдительно смотрящих за порядком. За рядами временных полотняных обиталищ стояли палатки крупнее размерами, и с незнакомыми знаками на боках, издалека доносился дробный топот множества коней и характерные хлопки нестройных мушкетных залпов. Время от времени ветер доносил зычные команды и обрывки громкой ругани: сам воздух был достаточно чист и наполнен запахами готовящейся еды. Вокруг лагеря был отрыт небольшой ров и поставлен частокол, за которым все в том же строгом порядке размещались телеги маркитанток и торговцев… Везде чувствовался порядок и единообразие — и это до жути напоминало английскому натурфилософу описанный в трактате императора Маврикия военный лагерь-каструм одного из несокрушимых легионов старого Рима, в расцвете его славы и сил.
— Бьюсь о заклад и ставлю вот этот добрый пистоль и дюжину… Нет, две дюжины полновесных талеров: не вытянешь!
— Хто, я-а?!? Принимаю!!!
Следуя по утоптанной дорожке за сопровождающим, Джон невольно пошел вдоль примыкающего к частоколу небольшого ристалища, с вкопанными тут и там столбами для воинских упражнений. Миновав перекладину с покачивающимися мешками, плотно набитыми соломой и порядком излохмаченными частыми попаданиями стрел, ученый поневоле начал замедлять шаги — ибо сначала он обратил внимание на покосившийся столб, земля возле которого была обильно усыпана свежей белой щепой. Глубокие вмятины на ошкуренном бревне чередовались с рваными бороздами, вырывами и зарубками, и поневоле заставляли гадать о том, что же случилось с деревянным «болваном» для отработки ударов… Впрочем, куда занятнее выглядело совсем другое бревно, возле которого стояла и спорила сразу чертова дюжина местных джентри[2]— а глазели на них и предмет спора еще полсотни зевак благородного сословия, рассевшихся тут и там по всему ристалищу.