— На этом все.
В отличие от боярыни Захарьиной-Юрьевой, князь Старицкий не торопился покидать Кабинет: дождавшись, когда за ней закроются массивные двери, последний удельный владетель Северо-Восточной Руси попросил уединенного разговора. Выгонять сестру и ученицу ради троюродного брата Дмитрий не стал, решив выслушать ближника возле столика для тавлей — благо, отец чиркнул в низу своего послания очередной ход, и требовалось переставить одну из белых фигурок. Беседа, однако, затянулась: Василий явно горячился и нервничал, источая тревогу и волнение — и вроде бы что-то предлагал… Кончилось же все тем, что княжича Салтыкова послали распорядиться о малой трапезе, озадачив списком конкретных блюд: а перед недовольным родичем расстелили карту Русского царства. Качество ее было не ахти, и многие важные подробности напрочь отсутствовали, но для дела она годилась:
— Смотри, Фома неверующий: сначала степняки раздергали полки порубежной стражи — здесь, здесь, и здесь. Затем малой частью сил изобразили прорыв через броды рядом с Каширой и Рязанью…
Костяная лопаточка в виде кинжальчика, выточенная из цельного моржового бивня и используемая Дмитрием для аккуратного вскрытия печатей на грамотах — легко скользила по толстой грубой бумаге и коротко тыкала в нужные места.
— Основная орда пошла прямо через крепостицу в Поясе Богородицы вот тут: как видишь, до мест выпаса табунов твоих конных заводов изрядное расстояние, и им ничего не грозит. И семье твоей тоже: в пригородах Москвы стоит полк новой пехоты, городовые стрельцы, полк рейтар, и почти весь Большой пушечный наряд — есть кому гостей незваных встретить.
— Я не о себе пекусь, брат: о деле! Сам же говорил, как важно для Руси… Постой: то есть как это — прямо через крепостицу в Засечной черте?
Старицкий князь разом побледнел:
— Это же… Измена?!?
Похлопав его по затянутому в летний кафтан плечу, Дмитрий успокоил главного конезаводчика Русского царства:
— Она самая. Бежавший в Крым к Девлет-Гирею предатель Курбский через своих сторонников сговорился с немецкими наемниками и их воеводами Таубе и Штаденом — что те откроют проход для ханского войска. Пообещал им золото и свободный проход до Кафы, а там они уж и сами как-нибудь…
Глядя на спокойного государя Московского, Василий Старицкий начал потихоньку подозревать. Вернее даже, он полностью уверился, что ничего не понимает — ну или незаметно для себя сошел с ума.
— Курбский, т-тварь… И что немчины?
— Дали себя уговорить. Только все одно, зря: какой смысл хану отпускать их с золотом? Да и нет его у Девлет-Гирея: все потратил на дары султану, выпрашивая себе янычар и пушки-стеноломы для осады Москвы. Так что всех наемников вырежут, или забьют в колодки и отправят в ту же Кафу на рынок рабов.