Это были страхи. Живые, осязаемые страхи тех людей, что стояли у ворот. Цветы забирали у мёртвых их покой, а у живых — их потаённые кошмары, переплавляя всё это в одну жуткую общую сеть.
Джеймс распахнул глаза, тяжело дыша. По лбу катился холодный пот. В комнате стояла гробовая тишина, но воздух казался слишком густым, почти осязаемым.
И тут он услышал тихий, мерзкий звук. Кап... Кап... Кап...
Он попытался успокоить бешено колотящееся сердце, уверяя себя, что это были лишь отголоски чужой скорби, застрявшие в его голове после тяжёлого дня на кладбище.
Но темнота вокруг больше не была пустой.
В углу комнаты, прямо у старого платяного шкафа, сгустился мрак. Воздух в доме мгновенно стал ледяным, изо рта Джеймса вырвалось облачко пара. Из тени медленно, бесшумно соткался силуэт. Это был мужчина. Его бледная, сероватая кожа казалась разбухшей, а волосы облепили лоб и виски. Джеймс с ужасом узнал его — это был молодой рыбак с окраины, который утонул в местном озере чуть больше недели назад.
С одежды незнакомца на старые деревянные половицы тяжело, с глухим стуком стекали капли воды. Кап... Кап... Кап... Вода была тёмной, почти чёрной, и от неё веяло нестерпимым холодом озёрного дна. Дух не двигался, он просто стоял там, вглядываясь в Джеймса своими белёсыми, лишенными зрачков глазами, словно безмолвно умолял о чём-то или беззвучно кричал. На бледной шее мертвеца тускло поблескивали водоросли.
Джеймс в ужасе отшатнулся, с силой оттолкнувшись ногами, и рывком вскочил с кресла. Мебель с грохотом отлетела назад, ударившись о стену.
В ту же секунду видение исчезло.
Мрак в углу рассеялся, оставив после себя лишь звенящую тишину. Джеймс стоял посреди комнаты и дико озирался по сторонам. На том месте, где только что стоял утопленник, половицы были абсолютно сухими. Ни капель, ни следов воды. Духи умерших, привлечённые силой светящихся цветов, теперь находили дорогу не только в его снах — они стали приходить к нему наяву, переступая порог его собственного дома.
Однажды ночью Джеймс проснулся от ощущения, что в комнате кто-то есть. Дыхание перехватило, кожа покрылась липким холодным потом. Он резко сел на кровати и, чертыхаясь, зажег лампу. Желтоватый свет выхватил из темноты углы комнаты, старый шкаф, кресло — никого. Тишина стояла звенящая, нарушаемая лишь далёким, едва различимым шумом лесных крон.
Но Джеймс чувствовал, что комната изменилась. На подоконнике, куда падал бледный лунный свет, что-то лежало. Он подошел ближе, и сердце пропустило удар: на старой древесине покоились три увядших лепестка. Те самые, туманно-серые, с едва заметными черными прожилками. Но Джеймс точно знал, что не срывал цветы и не приносил их в дом. Они появились здесь сами, словно подброшенная кем-то метка.