- Немцы на дороге! Привязываем раненых к седлам – и уходим!
Слава Богу, что коней именно на этот случай никто и не расседлывал. Естественно, также никто из моих «кавалеристов» не снимал формы (за исключением сапог), не убирал и не прятал оружие. Так что теперь нам нужны лишь считанные секунды, чтобы уже верхом покинуть пустующую конюшню фольварка…
- Не меньше сотни их, сюда повернули!
Урядник ворвался внутрь, как кажется, даже быстрее моего – и ловким, энергичным прыжком буквально взлетел в седло! Я же завозился, помогая саперам поднять Извольского, и усадить его на коня; прочим раненым помогают станичники. Игорь что-то бессвязно пробормотал, пока мы перетягивали его корпус к седлу трофейными ремнями – но в себя так и не пришел…
- Уходить нужно, ваше благородие!
- Сейчас… Все, братцы – на выход! На дорогу не выходим, рысим через поле – чтобы фольварк закрыл нас от немцев… Через хлеба и срежем!
Я покидаю конюшню последним – в то время как Мелихов уже вывел группу в море волнующихся на ветру пшеничных колосьев. Золотистых на солнце… Возделываемое поле начинается сразу за садом – и вслед нам раздаются удивленные, и возмущенные крики поляков! Впрочем, вряд ли немцы их услышали – еще далеко.
А если и услышали, то вряд ли придали им значение…
Мы успели отскакать от фольварка метров на четыреста – когда за спиной вдруг раздался первый ружейный выстрел. Пуля прошла где-то стороной, а я невольно обернулся – чтобы увидеть, как германские кавалеристы строятся в ровную линию, вскинув карабины к плечу.
Сейчас залпом ударят!
- Ходу, ходу, галопом! Прижмитесь к коням, ложитесь на холку – зараз немцы палить начнут!
В минуты волнения я отчаянно путаю слова – и произношу все, что первым приходит на ум; меня однако, все прекрасно понимают… И даже идут дальше. По крайней мере, казаки демонстрируют элементы конной джигитовки, свесившись из седел набок – а то и нырнув под лошадиный живот.
Как им это удается – да еще на скаку?! Не понимаю…
Залп!
Грохот частых выстрелов бьет в спину, словно кнутом – подгоняя также и трофейного скакуна… Пули, однако, свистят лишь над нашими головами. Подросшие колосья озимой пшеницы скрывают лошадей, мешая немцам целиться – да и расстояние великовато.
Хотя потому ведь и пытаются бить залпом…
- Давай родимый – вывози!
Я отчаянно шепчу коню на ухо – непроизвольно оглаживая его жаркую, взмокшую от быстрого хода шею. Короткая шерсть крепко пахнет лошадиным потом – но сейчас я не обращаю на это ровным счетом никакого внимания…
Залп!
На моих глазах близко вжикнувшая пуля срезала пшеничный колос – едва ли не у самой моей головы... Немцы занизили прицел – и теперь бьют в нашу сторону уже довольно точно. Меня не задело только чудом – и мысль об этом заставляет невольно перекреститься: