— Давай, прокатимся, а? — предложил он. — Только чур, я веду.

Кататься было особенно негде — вся деревня состояла из десятка изб на единственной улице, где снег был укатан полозьями саней и трактором. С одной стороны были амбары, заснеженные огороды, с другой — спуск к реке. Дальше деревню со всех сторон обступали леса с сугробами по пояс.

— Сколько имеется людей здесь? — спросил Костю спасатель Гнат, с трудом подбирая слова местного языка.

— Сколько нас тут в деревне? — Костя задумался и стал считать, загибая пальцы. — Двадцать, вроде. А, нет, себя забыл. Выходит, двадцать один.

— Что происходило с двумя дополнительными?

— Что-что? Чего-то не пойму я тебя.

— Было еще два. Что с ними стало?

— А, вон ты о чем… — Костя помрачнел. — Да, было еще двое. Наши с Танькой родители. Когда ей было три года, Танька сильно заболела, они отвезли ее в больницу. На обратном пути попали в пургу, сбились с пути и замерзли. Танька-то их не помнит, а я…

— Ладно, чего прошлое ворошить, — оборвал он сам себя. — Вот мы и приехали. Дед баню истопил. Попаримся!

Раздевшись, спасатель Гнат с интересом осмотрел свое человеческое тело. Назначение некоторых частей ему было непонятно. Конечно, подробное описание можно было найти в его обширной спасательской памяти, но память как-то отдалилась, потускнела, и рыться в ней было трудно.

— Удивляешься, что целый? — по-своему истолковал Костян. — Да, брат, повезло тебе. С медведем столкнуться — это не шутка. Ну, да ты лучше меня это знаешь.

Поддав пару, Костян спросил:

— Ну как — полезешь на верхнюю полку?

Гнат сунул руку. Воздух над верхней полкой был нестерпимо горячим.

— Горячо, — сказал он Косте.

— А то! У нас жар так жар. Баню дед строил, он в этом понимает.

В голове у Гната раздался голос Павла:

— Ну, полезай, чего тормозишь?

Гнат залез на полку. Там было не просто жарко — там было убийственно жарко. Страдая телом и душой, спасатель очередной раз готовился к смерти, не понимая, почему с ним так поступают…

И тут он догадался. Этими варварскими процедурами местные хотели уничтожить его сознание, выгнать его навсегда из человеческого тела, чтобы вернуть тело Павлу.

Спасатель не имел сил бороться. «Вы победили, Homo sapiens . Я сдаюсь», — мысленно проговорил он и покорно закрыл глаза.

…Очнулся он от обжигающего холода. Павел с Костяном голышом барахтались в сугробе возле бани.

У спасателя Гната не было ни мыслеформ, ни слов для того, чтобы описать происходящее. Он уже умер, но… был жив. Более того, он чувствовал огромный прилив бодрости.

«Существование предпочтительнее несуществования», — помимо своей воли произнес он мысленно.