— Спасибо, что уделили мне время. Возможно, мой личный случай покажется малозначительным, но он чрезвычайно характерен для стиля работы многих ваших коллег при выполнении заданий в капиталистических государствах. Как патриот, я очень надеюсь, что после моего рассказа последуют оргвыводы.

— Продолжайте.

Я коротко описал сабантуй после выставки.

— Как потом признался злоумышленник, в вино был подсыпан психотропный препарат. Как только я начал терять контроль над собой, они подхватили меня под руки и увели, чтоб скомпрометировать с целью вербовки. Всё происходило буквально в трёх метрах от вашего офицера. Назавтра я предъявил ему претензии, он только отмахнулся: в его обязанности входит только наблюдать и стучать о неподобающем поведении. Понимаете? Руководитель делегации внезапно поплыл от бокала лёгкого вина, его фактически похищают, а офицер КГБ, отправленный в командировку решать вопросы, связанные с госбезопасностью страны, только мысленно готовится строчить донос! Напомню, что на МАЗе развёрнуто военное производство крупнотоннажной техники, в том числе транспорта для пусковых установок баллистических ракет. Они не в моём ведении, но в силу должности я могу заполучить любую информацию о них. А вашему сотруднику было плевать!

— Я пометил. Разберёмся.

— Простите, вы не представились. Должность не важна, хотя бы имя-отчество. Для вежливого общения.

— Касатонов Георгий Ильич. Второе главное управление.

— Контрразведка… То есть попытка вербовки одного из руководителей МАЗа иностранной разведкой входит в вашу сферу интересов?

— Серьёзно? Была такая попытка?

— Надеюсь, вы не в претензии, что я не сообщил о ней сопровождавшему нас сотруднику. Он, простите, мышей не ловит, не то что иностранных шпионов.

Я рассказал о пробуждении и дошёл до уединения с итальянцем в свободном убранном номере. Высыпал перед Касатоновым фотографии, не только предъявленную мне покойником, но отпечатал снимки со всего негатива.

— Обратите внимание на эту. Заметно, что на плече брюнетки бретелька от платья. То есть она легла в платье под одеяло. Жарко, наверно. Они подбирали самую убедительную позу. Почему не взгромоздили меня на даму для сочности композиции, не знаю.

— Жарко, наверно, — неожиданно повторил Поляков.

— И он отдал вам негатив?

— Он — Джузеппе Франческо, представитель советского «Автоэкспорта» в Риме, член компартии Италии и агент разведки, не успел мне рассказать, какой именно.

— Почему не успел? — спокойно спросил генерал, разглядывая фотки.

— Умер. Я сломал ему шею. Клянусь — вышло случайно.