Я отворачиваюсь от окна. Иду вниз. К ним. К своим.
Вечер только начинается.
Я отворачиваюсь от окна. Иду к двери. Открываю. Выхожу на площадку.
Свет здесь тусклый — одна лампа над лестницей. Пахнет металлом и пылью. Я кладу руку на перила — они холодные, отполированные до блеска. Скользят под ладонью.
Но я иду не вниз. Я иду вправо. К другой двери.
Кабинет.
Дверь деревянная, тяжёлая. Я не стучу. Просто открываю.
Соня сидит за столом. Что-то пишет. Ручка двигается быстро. Ровно. Она не поднимает головы. Она знает, что это я. Она всегда знает.
Я прохожу. Сажусь на подоконник. Смотрю вниз. Гараж. Люди. Жизнь.
Она заканчивает писать. Откладывает ручку. Берёт со стола лист. Протягивает мне.
— На завтра. Пять машин. Две на полную диагностику, одна на кузов, две на движок. Запись с восьми утра.
Я беру лист. Пробегаю глазами. «Форд» — диагностика. «Ауди» — кузов, вмятина на двери. «Мазда» — движок, стук. «Хёндай» — диагностика. «Нива» — движок, троит. Внизу — приписка: «Нива» — постоянный клиент, просил, чтобы делал Костя».
— Костя знает?
— Сказала. Он ворчал, но согласился.
— Хорошо.
Я складываю лист. Убираю в карман джинсов.
— Ещё что?
— Запчасти пришли. Те, что ты заказывала. Я проверила — всё по списку. Ничего не забыли.
— Хорошо.
— И ещё. — Она смотрит на меня. — Костя сегодня всё утро болгарку искал. Ту, новую. Нигде не было.
— Нашёл?
— Нашёл.
— Где?
— В багажнике «Ауди». Которую Марат делает.
Я молчу. Соня молчит. Потом говорит:
— Он её туда положил. Вчера. Забыл. Костя его чуть ключом не убил.
— Марат знает, что Костя искал?
— Теперь знает.
— Хорошо.
— Ты с ним поговоришь?
— Поговорю.
Она замолкает. Смотрит на меня. Я знаю этот взгляд. Она хочет что-то сказать. Но не говорит.
— Что? — спрашиваю я.
— Ничего.
— Соня.
Она вздыхает. Откидывается на спинку. Кресло скрипит.
— Ты сегодня уставшая.
— Дела.
— Какие?
Я смотрю на неё. Она смотрит на меня. Она единственная, кто может так смотреть. Без страха. Без подобострастия. Просто — смотрит.
— Офис, — говорю я. — Всё как всегда.
— Всё как всегда, — повторяет она. — Ты каждый день говоришь «всё как всегда». Но это не так.
— Соня.
— Я не лезу. — Она поднимает руки. — Просто говорю. Ты не обязана отвечать.
Молчим. Тихо.
Я встаю с подоконника.
— Пойду. Проверю, как они там.
— Иди. — Она берёт ручку. Возвращается к бумагам. — Если что — я здесь.
Я выхожу. Закрываю дверь. Иду к лестнице.
Спускаюсь. Медленно. Шаги глухие. По металлу приятнее без каблуков.
Внизу — жизнь. Музыка, голоса, стук, звон, рычание двигателя. Всё разом. Я выхожу в гараж.
Марат у подъёмника. Спиной ко мне. Что-то делает. Руки по локоть в масле. Футболка чёрная, с пятнами. Джинсы рваные на колене. Он худой, жилистый, весь в движении — даже когда стоит, покачивается с пятки на носок. Как будто внутри у него мотор, который не выключается.