Брючный костюм — тёмно-синий, куртка застёгнута на одну пуговицу. Волосы собраны в низкий хвост. Я спустилась на первый этаж, в гараж. Байк стоял в углу, накрытый чехлом. Я сняла чехол, провела ладонью по холодному металлу. Завела. Двигатель отозвался низким, уверенным рыком. Надела шлем — чёрный, с двумя дурацкими хвостиками по бокам. Когда-то это казалось милым. Сейчас они были привычными, как чистить зубы. И, честно говоря, мне нравилось, как это смотрится.
В шесть утра улицы уже не пустые. Город просыпался медленно, неохотно. По проспекту тянулись первые фуры, сонные таксисты, чьи-то машины с включёнными фарами. Светофоры мигали жёлтым, потом переключались на зелёный. Поток был редкий, но плотный — как кровь по сосудам после долгого сна. Я маневрировала между машин, чувствуя, как байк слушается каждого движения. Мужчины сигналили. Не зло — скорее удивлённо-одобрительно. Один высунулся из окна «Газели», крикнул что-то про «девушку-ракету». Я не обернулась. Только чуть добавила газу.
У офиса я припарковалась на подземной стоянке, сняла шлем, поправила волосы. Лифт поднял меня на двадцать второй. Двери открылись прямо в приёмную.
Ирина уже была на месте. Стояла за стойкой, как всегда, с чашкой чая с ромашкой. Увидев меня, кивнула:
— Доброе утро. Ты рано.
— Доброе. Не спится.
— Кофе?
— Нет, спасибо.
Я прошла по коридору. В опен-спейсе уже гудели мониторы, кто-то шуршал бумагами. Кирилл сидел за своим столом в углу, уткнувшись в экран. Владимир ещё не пришёл. Максим — тоже.
Я зашла в кабинет, повесила куртку, села. Достала чёрную чашку с трещиной. Поставила на стол. Взглянула на реку за окном. Баржи ползли медленно, как сонные жуки.
И тут началось.
Сначала — странный звук из опен-спейса. Что-то среднее между шипением и бульканьем. Потом — женский вскрик. Потом — мужской смех, быстро перешедший в кашель. Я выглянула.
Кофемашина в центре опен-спейса — та самая, простая, к которой всегда очередь, — извергала пену. Не просто пену — она плевалась ею, как разъярённый верблюд. Струя била в потолок, стекала по белым перегородкам, заливала мониторы. Люди отскакивали, Ирина прикрывала ноутбук собой, а я просто стояла с открытым ртом.
Кирилл, не отрываясь от экрана, произнёс ровно:
— Я говорил, что ей конец.
— Ты говорил это три месяца, — огрызнулась девушка из бухгалтерии, пытаясь спасти стопку распечаток.
В этот момент в опен-спейс вошёл Максим. В идеальном костюме, с идеальной улыбкой. Увидел фонтан. Улыбка дрогнула.
— Что за… — начал он, но не договорил, потому что струя пены выбрала именно его своей целью. Белая, горячая, с запахом горелого молока, она ударила ему прямо в грудь. Максим замер. На его дорогом пиджаке расплывалось безобразное пятно. Вокруг стало тихо. А потом Ирина громко засмеялась. И вот уже весь опен-спейс ржал, не сдерживаясь.