Одна из Скарабейниковых попыталась было встать с места под предлогом попудрить носик. Я её остановил: ухватил мерзавку за руку, на которой блестели украшения, причём поддельные, и силком усадил обратно.

Попытку возмутиться тут же прервал:

— Мадам, — я сощурился, — сядь и сиди, пока я не позволю уйти!

— Ты что это себе позволяешь? — нахохлилась вторая. — Выскочка! А ну-ка пшёл вон отсюда.

Мой напор дал свои плоды. Девушки вжали головы в плечи, опять же, замолкли и принялись покорно ждать, чего же я такого им сообщу. А сообщить мне было что.

Когда я сказал, что Рудик передал им огромный пламенный привет, они только улыбнулись. Когда укорил, как некрасиво девицы поступили с его партнёром, то есть со мной, испуганно сжались. А когда предупредил, что блондинка, которую они кинули, дочь Монеткина, и он их вы*бет и высушит, если узнает, заплакали.

Что-что, а женских слёз я терпеть не мог. Не из-за того, что они мерзкие и отвратительные, а из-за того, что рядом с плачущей женщиной чувствовал себя беспомощным.

Мои макры, точнее, макры Кати, Скарабейниковы вывалили на стол. Ещё, правда, положили сверху небольшую стопку купюр, как плату за неудавшуюся попытку нас надуть. А затем чуть ли не пулей кинулись прочь, когда я пересчитал макры и разрешил им отсюда свалить.

— Ну-с, дело сделано! — сказал сам себе, сгребая «добычу» в сумку. — Осталось только…

Даже договорить не успел, когда на горизонте началась потасовка.

Дама лёгкого поведения, щеголявшая в одних трусах, поставила какого-то старика на колени и со всей дури била ему по…

— Ай-ай-ай… — я невольно скривился, представляя, насколько это больно.

Но… Эта больная головой молодёжь — наоборот! — оживилась. Заулюлюкала, глядя на подобное представление, и собралась вокруг, чтобы полюбоваться настоящим доминантным представлением.

М-да, мне такое чуждо.

Встал, задвинул за собой стул и направился в сторону бара, где наконец заприметил одну блондинистую красавицу.

Монеткина грустно копалась соломинкой в своём коктейле, о чем-то думая… Ага, как же, думала она. Мозгов-то ни-ни.

И я почти успел дойти, как передо мной выскочил местный абориген с пышными, кустистыми бровями. Он же и облокотился на стойку, подкатывая к Кате самым идиотским способом.

— Вашэй моме зять не нужэн? — поинтересовался он, коверкая слова.

Монеткина-то смущённо заулыбалась. Но не оттого, что сказал этот представитель меньшинств, а оттого, что увидела меня. Правда, абориген принял улыбку на свой счёт. И продолжил перебирать всевозможные крылатые фразы родной диаспоры.

— Я канешна нэ стул, но на моем лицэ… ай! — взвизгнул он, когда я схватил его за ухо и оттянул в сторону. — Ишак, ты что делаешь⁈