Помнится, месяц назад дорога от лагеря до озера заняла чуть больше трех часов. Но в тот раз меня везли в клетке в фургоне и мне не пришлось тащить на своем горбу потерявшего сознание Видаля.

Первый час шевалье еще шел на своих двоих, даже пытался тащить торбу с едой и водой, которую мы нашли в фургонах, но постепенно он начал сдавать и часто спотыкаться. Его рана на спине, оставленная когтями волка, воспалилась, и где-то в середине ночи во время привала он потерял сознание.

Несколько часов, постоянно меняясь, его пытались тащить на себе фон Гольц и фон Брунон, но очень скоро выдохлись и они. Так что большую часть оставшегося пути шевалье Видаль проделал у меня на спине так и не очнувшись.

А ведь, помимо этого, на мне была еще и разведка. Три раза за сутки нам пришлось менять направление из-за стай хищников. Благо они словно осы на мед, почуяв кровь, спешили в сторону озера. Иначе нам пришлось бы туго.

Несколько раз я спрашивал самого себя, зачем я тащу на себе этих людей. В одиночку было бы намного проще, легче и самое главное — быстрее. Но каждый раз я вспоминал, как эти трое вышли против теневой твари, отвлекая ее внимание на себя и давая мне время для решающего удара… Они вряд ли надеялись на победу. И уж тем более вряд ли доверяли мне… Особенно после боя у скал. Но они сделали то, что сделали. Раньше они были для меня никем. После схватки с волком кое-что изменилось. Теперь я не мог их бросить. И что-то мне подсказывало, если бы понадобилось нести меня так же, как я нес на себе Видаля, меня бы понесли.

От фон Гольца я узнал, что мы четверо — единственные, кто остались в живых из нашего отряда. Сержант Равель погиб в том бою у скал, как и несколько наемников из шайки жениха Трикси. Тела самого Патрика и его прихлебателя рыжего Жана на моих глазах сожрали озерные монстры. О чем я нисколько не жалею.

Степняки мертвы. И судя по взглядам, которые бросал барон на Видаля, пока рассказывал мне о судьбе всего отряда, он не очень верил в то, что шевалье дотянет до Западной крепости.

Пока я тащил на себе Видаля, барон фон Брунон нес мои рюкзаки. Много раз я замечал на себе его задумчивые взгляды, равно как и любопытные взгляды барона фон Гольца. И я их понимал. Наверняка у них было очень много вопросов ко мне, но нужно отдать им должное — ни одного они так и не задали. Думаю, в их троице этим занимался шевалье Видаль. Вот уж у кого был язык без костей.

Несколько раз фон Брунон сетовал на то, что нам пришлось бросить тушу убитого волка. Все, что мы успели сделать до того, как появились первые падальщики, это извлечь круды, вырезать волчьи когти и оттащить тушу монстра в небольшой овражек у подножия холма. Надежды на то, что ее никто не найдет, не было, но если это будут только звери, имелся шанс на то, что скелет волка останется в овраге. Кости теневой твари можно дорого продать на большой земле. Мои спутники уже строили планы, как будут возвращаться к тому холму. Если выживут, конечно.