— Что-то уж больно много интересного накопал наш Всеволод Федорович в этой чемульпинской дыре. И про пушки «севастополей» еще вдобавок… Откуда это все?
— Этого не знаю, к сожалению. Но с консулом и офицерами французского стационера он общался много и часто. На крайнюю важность информации, которой с ним поделились французы, он намекнул.
— Хорошо… Сейчас до истины все одно некогда докапываться. Что-то придется брать на веру, а что-то проверять… С пушками броненоцев мы не медля все выясним. Борис Иванович, завтра с самого утра командиров этих трех судов ко мне. Вместе со старартами. И если все подтвердится, выходит, и про взрыватели, и про влажный пироксилин Рудневу верно донесли. Руки бы кой-кому в Питере пообрывать! — Алексеев в сердцах выругался. — Вот это подарочек они нам на «Смоленск» нагрузили. А я-то губу раскатал… Коли так, то этому делу, Борис Иванович, — первейший ход. Продолжайте, пожалуйста, Михаил Лаврентьевич.
— Ну, и еще некоторые мысли самого Всеволода Федоровича о том, куда желательно направить корабли отряда Вирениуса, а также об организации крейсерских операций в Средиземном море и Индийском океане. Основой для чего должно стать немедленное уведомление МИДом нейтральных государств о ведении крейсерских операций на основе призового права. Кроме того, там изложены его мысли о том, как должны выглядеть военные корабли нового поколения. Извольте ознакомиться, я помогал командиру составлять этот документ, так что постараюсь ответить на все ваши вопросы.
После того как лейтенант Бок появился в компании со слегка початой бутылкой «Мартеля», разговор потек в спокойно-деловом ключе, принявшем чуть позже вполне доверительный характер. Вадик не преминул отметить про себя, что Алексеев оказался человеком недюжинного ума и глубоких знаний. По крайней мере в военной области. Чем решительно отличался в лучшую сторону от той личности, к встрече с которой он готовился. То же, что он совершенно свободно обсуждал сейчас с двумя младшими офицерами вопросы, имеющие судьбоносное значение не только для флота или края, но и для всей империи, характеризовало его как вполне ответственного человека дела. Ибо люди дела ценят в соратниках интеллект и готовность служить этому делу, невзирая на чины или возраст.
Рафинированные чиновники и бюрократы, к каковым исследователи этой войны в мире Вадика нередко относили адмирала Алексеева, имеют совсем иную шкалу ценностей. При всем при этом, несомненно, человеком он был надменным, характер имел тяжелый, неповиновения не терпел, а поскольку был еще и памятлив, при случае никогда не упуская возможности «унасекомить» того или иного строптивца, врагов скопил конечно же немало. К сожалению, оборотной стороной таких характеров часто бывает падкость до лести со стороны посредственностей и карьеристов. Водился этот грешок и за Алексеевым. Вот почему в нашем мире столько собак было повешено на него после проигрыша войны. Легко пинать издыхающего льва…