Тридцать лет назад Грета проникла в частное родильное отделение, где Астрид рожала меня. Через сеть подкупов и тёмных связей её незаконнорождённого мальчика подложили в руки моей матери, а её собственного новорождённого сына — моего настоящего брата — бросили в систему опеки, словно мусор.

Когда я поняла это, у меня внутри что-то оборвалось.

Но я всё ещё была дурой. Я всё ещё верила в справедливость.

Я взяла доказательства и пошла прямо к Астрид. Я думала, она разрыдается. Я думала, она обнимет меня, поблагодарит и вышвырнет самозванца, в жилах которого течёт кровь её заклятого врага.

Вместо этого она посмотрела на неопровержимые результаты ДНК — и её лицо исказилось яростью.

Не на Казимира. На меня.

Её гордость была слишком огромна. Её эго — слишком хрупко. Она не могла признать, что двадцать лет растила, любила и взращивала бастарда своей соперницы. Признать это значило признать, что вся её жизнь — фарс.

Она ударила меня.

Так сильно, что я прикусила губу до крови, и солёный привкус разлился по языку. Она назвала меня лгуньей. Ревнивой, подлой тварью, которая пытается украсть наследство брата, потому что сама ничего не добилась.

Я стояла перед ней с бумагами в руках, и кровь капала с подбородка на белый мрамор.

В ту ночь она передала все документы Казимиру — чтобы он «избавился от моей жалкой подделки».

Через два дня у моей машины отказали тормоза.

Я помню, как лежала на обочине, глядя в небо сквозь треснувшее лобовое стекло. Помню, как боль растекалась по телу тягучим, обжигающим металлом. И помню последнюю мысль перед тем, как всё погасло: я пыталась спасти женщину, которая не хотела быть спасённой.

А потом — вдох.

Резкий, судорожный, будто я вырвалась из ледяной бездны.

Я открыла глаза в своей спальне. В поместье в Коннектикуте. Лавандовые стены — тот цвет, который я перекрасила много лет назад, потому что он казался мне слишком инфантильным. Сейчас он выглядел как насмешка над моей наивностью.

Я скатилась с кровати, запутавшись в простынях, и подбежала к зеркалу.

В отражении на меня смотрела девушка с испуганными глазами, без шрамов на лбу, без стекла в плече, без следов той аварии. Я выглядела так, будто ничего не произошло.

Слишком молодо.

Дрожащие пальцы нащупали айфон на туалетном столике. Экран вспыхнул.

14 октября 2018 года.

Я выронила телефон. Ноги подкосились, и я рухнула на персидский ковёр. В груди разрасталась тихая, ледяная паника.

Пять лет.

Меня отбросило на пять лет назад. Завтра начнутся медицинские проверки по трасту. Завтра я снова встречусь с правдой.

Я сидела на полу, вцепившись пальцами в ворс ковра, и смотрела в одну точку. Перед глазами снова и снова прокручивалась моя смерть. Предательство. Боль. И то самое осознание: Астрид позволила бы мне умереть, лишь бы не пережить унижение — признать, что её «золотой мальчик» — оружие её врага.