— Я так хотела увидеть, как ты представишь «Сингулярность» публике. Ты ведь обещал найти мне хорошее место.
— Помню. И мне самому хотелось бы видеть тебя там, чувствовать твою поддержку. Но это не стоит возможных рисков, Алла. Я не хочу рисковать тобой и твоей семьёй.
Она кивнула, опустив глаза. Я уже приготовился к новым возражениям, но Алла вдруг устало выдохнула:
— Хорошо. В этот раз я останусь. Только, пожалуйста, не пытайся меня утешать. Мне обидно, но я понимаю, что стоит на кону. И не хочу, чтобы ты был рассеянным в столь важный момент твоей карьеры.
Я осторожно притянул её к себе. Несколько мгновений она сидела прямо, потом положила голову мне на плечо.
— Но после первого показа позвони сразу, — попросила девушка. — А лучше — сделай прямую трансляцию. Я буду наблюдать с безопасного расстояния, но и ты будешь знать, что я с тобой.
— Я обязательно всё настрою, — пообещал я и поцеловал её в макушку.
Альбом остался лежать на столе, открытый на странице с маленькой серебряной птицей. До обсуждения подвесок мы в тот вечер так и не добрались.
* * *
На следующее утро в одном из залов на Морской пришлось сдвинуть сразу несколько столов.
Отец помог Холмскому принести стулья. Воронин подвинулся, освобождая им место.
Через высокие окна падал бледный утренний свет. На подоконнике сохли вымытые подставки, возле стены стояли ученические верстаки. Опилки смели, но на краю ближайшего стола остался след от тигля.
Рядом с программами лежали заключения по пробным занятиям: пока я занимался помолвкой и выставкой, Василий с Бельским закончили смотреть остальных кандидатов. Оставили не всех.
Андрей Викторович Савин поднялся мне навстречу.
— Доброе утро, Александр Васильевич.
Я пожал ему руку. На своём экзамене я сидел перед этим человеком, объясняя свойства камней. Теперь автор учебника по самоцветам принёс мне программу собственного курса.
Савин заметил, куда я посмотрел, и улыбнулся.
— Замечания принимаются. Желательно до того, как мы напечатаем пособия.
Рядом Егоров раскладывал учебные камни. Семён Ильич показал Савину мутноватый кварц редкого оттенка, тот достал лупу, и оба на некоторое время забыли об окружающих.
Никита Павлович Милюков устроился у окна, придерживая коробку с эмалевыми пробами. Его «Врата Небесного Спокойствия» я помнил по императорскому конкурсу. С символикой тогда вышло неловко, зато техника была великолепной.
Луцкий, старый гравёр, помогавший матери с надписью на китайском подарке, выбрал место ближе к свету. Возле его локтя лежал потёртый кожаный свёрток с резцами. Художник Пётр Константинович разворачивал листы, которые его помощник Илья Андреевич придерживал за противоположный край.