Не занялся ничем полезным. Просто сидел.
Думал о том какая она. Не сейчас, а вообще. Какой она была в восемнадцать, в девятнадцать, когда я знал ее всю наизусть. Теплая, с этим ее тихим смехом который она как будто каждый раз удивлялась самой себе. Она смеялась не для публики, для себя, честно, когда было действительно смешно, и этот смех был отдельным явлением в ее обычно собранном лице.
Я убивал в себе эту память пятнадцать лет. Методично, осознанно, так же запирал на ключ. Нельзя носить с собой то, что мешает работать. Нельзя думать о теплой женщине когда ты лежишь в точке за четыре километра от цели и ждешь. Нельзя помнить запах волос, когда тебе нужна холодная голова.
Я убивал. Почти убил.
Несколько раз чуть не убил себя вместе с памятью, это тоже факт, который я себе признаю честно. Первый раз в двадцать три, горы, операция пошла не так и три часа я держался на том, что еще не сделал одну вещь.
Не позвонил. Не объяснил. Нельзя умирать не объяснив, это было единственное, что держало крепче страха. Второй раз в тридцать один, другое место, та же история. Тогда я лежал и думал о белом платье с цветами на перроне и о том что она не знает где я и что со мной и это нечестно умирать так чтобы человек не знал даже финала.
Выжил. Оба раза. И не позвонил ни разу. Придурок.
Логика была железной и одновременно трусливой, это я понял только сейчас, здесь, на этом крыльце. Пятнадцать лет я называл это профессиональной необходимостью. Легендой. Безопасностью. Заботой о ней. Не подставлять, не тянуть в эту жизнь, пусть живет спокойно.
Это была трусость.
Просто трусость человека, который не знал как начать разговор и поэтому не начинал его пятнадцать лет. Это больно признавать. Но тайга и дождь и три дня наедине с собой делают с человеком то же что делает хорошая разведка — снимают лишнее и оставляют то что есть.
Дверь бани открылась, я поднял взгляд. Кристина вышла в клубах пара, в той же футболке без штанов, влажная, с распущенными влажными волосами. Волосы вились сильнее чем когда сухие, темные, тяжелые от воды.
Щеки горели, она шла через двор, в сапогах, медленно, расслабленно, так ходят люди которым наконец стало физически хорошо и они на минуту забыли что злятся.
Я встал со ступеньки, сделал шаг навстречу. Не думал, это важно, пятнадцать лет я думал прежде чем действовать. Именно поэтому я потерял эти пятнадцать лет. Она почти подошла к крыльцу когда я сделал второй шаг и взял ее лицо в ладони.
Кристина остановилась.
Удивленно смотрела на меня снизу вверх, с тем мгновенным считыванием ситуации которое у нее всегда было быстрым. Поняла что происходит раньше чем это произошло. В глазах было несколько вещей одновременно.