Проходя мимо, я остановился у засыпанной лестницы в подвал, из-под камней по-прежнему доносился настойчивый зов. Хотелось наконец разобраться, что там, но глыбы величиной с тумбочку не поднять голыми руками.
— Всё ещё слышишь? — спросила Ная, нахмурившись.
— Да, но не сильнее, чем вчера, — поспешил её успокоить.
— Тогда вернёмся сюда с ломом, — медленно кивнула эльфийка. Судя по тону, она собиралась разнести то, что находилось внутри, в пух и прах.
Колодец мы тоже пока оставили в покое; верёвка давно сгнила, а ведро, если не рассыпалось в пыль, лежало там на дне.
Перед тем, как пройтись по улице мастерских, пообедали тушёнкой, запив её соком. Я предложил Нае ещё немного отдохнуть после утренней схватки, но она не захотела терять время. Мы обшарили ближайшие дома ещё в прошлую вылазку, но в дальних глядишь и найдётся что-нибудь полезное; я не оставлял надежду получить ценный трофей. Хранительница первой поднялась с тёплых камней и призывно махнула рукой.
Знакомую часть улицы прошли без остановок, быстрым шагом миновав кузницу, где под опрокинутым корытом тогда нашлась серая железка. За ней дома стояли теснее, и почти в каждом дворе темнела печь. Эльфийка прислушивалась перед каждым входом, и у одного из домов задержалась дольше обычного.
— Там кто-то есть на заднем дворе, — предупредила она едва слышно. — Тяжёлый. Лежит и почти не шевелится.
— Нужно посмотреть, кто там, может, получится убить его во сне.
— Только вместе, — напомнила Ная.
Мы проникли в дом, стараясь не шуметь, и в первой же комнате нашли тяжёлые каменные круги. Вдоль стены стояли чаны с засохшей до трещин глиной.
— Здесь жили и работали гончары, — с улыбкой сказала Ная. — Нижний диск крутили ногой, а на верхнем рос горшок, мы девчонками бегали смотреть. Мастер нас гонял, а мы всё равно приходили.
— И как, многому научилась? — спросил я, представив её маленькой и любопытной.
— Один раз мне даже дали покрутить маховик, — она прикрыла рот ладонью, сдерживая смех. — Горшок вышел такой, что его тут же смяли обратно в ком.
Полки давно осыпались трухлявыми обломками, а среди них на полу лежало несколько кувшинов, почти не пострадавших при падении, на ручке одного даже сохранился отпечаток большого пальца, вдавленный в ещё сырую глину. Я приложил к вмятине свой палец, она оказалась заметно шире.
— Здоровый, наверное, был мужик, — никогда не считал себя мелким, а тут вдруг почувствовал.
— Может, ученик делал, — Ная разглядела вмятину и покачала головой. — Мастер бы за собой загладил.
— Почему гончары бросили свои изделия? — кузнецы, помнится, унесли всё, что могли.