И всё это такое настоящее, такое личное.

Что мне до приятных мурашек интересно слушать и узнавать его.

Кажется, что сейчас он больше похож на огромного тигра, только не дикого, а те, что в зоопарках живут. К людям привыкшие.

И я возле этого тигра, себя чувствую, как никогда хорошо и в безопасности. И это так пугает…

Что я гоню любую мысль, которая говорит: «обними его», «облокоти голову на плечо», «возьми за руку». Это просто до холодных мурашек пугает.

Он всё же проник в моё сердце и, кажется, эту неделю пытается там укрепиться. Как пиявка.

А охрана и братство… Любой, кто бы ни приходил по делам к Джинну, всегда с почтением здоровались, не смотрели дольше положенного и никогда не высказывали мне ничего. Даже охрана, что была со мной двадцать четыре на семь и выполняла все мои «хочу», если вдруг Джинна не было рядом. Даже если это глупые или тупые просьбы.

Один раз даже специально проверила. Заставив одного из охраны, помогать мне держать платье и гладить вместо прислуги просто потому, что мне так захотелось. И он и слово не сказал. Просто кивнул, встал вместо Марты возле гладилки и давай наяривать.

Шок?

Ещё какой.

Джинн, вечером вернувшись, лишь отпустил беднягу, над которым я ещё пару раз поиздевалась, и насколько слышала, выписал ему премию. Но мне ни слово…совсем. Даже ни намека, что я капризная и избалованная.

Я потом, конечно, извинилась перед бедолагой. Мне было стыдно даже тогда просить его, но я должна была проверить Джинна. И что в итоге? Лишь больше разозлилась на себя и ещё раз поняла, что те его слова не страсть, не порыв, а правда… которую я никак не хотела признавать.

Потому что боялась, что и я к нему испытываю что-то…

— Привет, — встаю со скамейки качалки, когда вижу, как Джинн, проходит мимо и уже собирается подняться наверх.

Сегодня он приехал очень поздно. Почти к двум часам. Всю неделю он старался быть дома к шести, поддерживать нашу легенду о счастливом браке.

А я вдруг забеспокоилась. Вот правда. Прям заволновалась и не могла уснуть, поэтому вышла в сад и просто сидела, там завернувшись в плед, размеренно качаясь.

Джинн резко остановился и, положив руки в карманы брюк, пошёл мне навстречу.

— Ты ещё не спишь? — выгнул бровь и выдохнул. Видно было, как он устал, а тёмные мешки под глазами только добавляли этой мрачности.

Моя рука дрогнула, и я чуть не потянулась, чтоб не дотронуться до его лица. Блин, чего это я?

Но мне хотелось поддержать, утешить, хоть что-нибудь сделать.

Чтоб ему стало легче.

— Всё хорошо? — ой, а голос то у меня какой волнительный.

Джинн слабо улыбнулся и, обойдя меня, сел в плетёное кресло, запрокинув голову назад и закрыв глаза.