— Хорошо, Джинн, — говорит рядом появившийся парень. Очень молодой и на его фоне кажется слишком худым, но на самом деле. Он достаточно высокий, а внешностью напоминает известную кинозвезду, не помню, как его зовут, но, по-моему, он как раз и играл Ромео в фильме. Прям точно молодая его версия.

Джинн присаживается на корточки передо мной, и наши лица ровняются, взгляды скрещиваются. Мой ненавистный и убивающий, его тяжёлый и угнетающий.

— Сев в мою машину, ты сделала выбор, Мина. Теперь ты моя.

Ах, ты подонок! Неужели он изначально не собирался помогать моей семье?

Только хочу дёрнуться и плюнуть ему в лицо, как шеи касается игла.

— Что вы мне вкололи⁈ — резко дёргаюсь в руках верзилы, кажется, этот меня как раз таки пьяной привозил к Джинну.

Лицо Джинна сменяется на более светлое и милое, того самого Ромео.

— Это для твоей же безопасности, ну и успокоишься, поспишь просто немного. — объясняет как ребёнку и мило улыбается.

Никого не волнует, что мой дом полыхает? Что там людей убили? Что я возможно, лишилась всех и сразу.

Стоят такие спокойные, а у этого Ромео даже настроение приподнято. Улыбается так мило, будто солнышку радуется.

Сволочи! Ненавижу вас всех!

Ярость вскипает, но выразить я её не успеваю, потому что веки становятся тяжёлыми, а руки и ноги, будто немеют и перестают слушаться, шепчу последние слова и обмякаю, проваливаясь в самую страшную и удушающую меня темноту.

* * *

Три дня.

Самые тяжёлые и ужасные в моей жизни. Утро, ночь совершенно неважно, какой день недели и сколько времени. Я в таком ужасе и горе нахожусь, что не замечаю ничего.

Никак меня привезли в какой-то дом, на закрытой территории. Очнулась я ещё в самолёте. Передо мной сидел Ромео. Все с такой же светящейся рожей, предлагал кофе или что-то поесть.

Он был со мной везде. Всё переводил и старался меня как-то подбодрить, но на главные мои вопросы остался ли кто-то в живых и что со мной будет дальше, вежливо молчал или переводил тему.

Я отказывалась от всего. Еды, одежды, прогулок по их саду. Комнату разгромила, как вошла.

Руки мне никто больше не связывал и усыпить не пытался. После нескольких попыток со мной поговорить или накормить. Ромео, наконец, оставил меня в покое. Давая выпустить всю боль и ненависть. Только легче мне не стало.

Вначале ярость и неверие, что это вообще произошло. Надежда, что взрыв — это просто сон. А потом открываю глаза и вижу вокруг себя, разгромленную мной же комнату, и реальность с новой силой обрушивается на меня.

Мне кажется, что слёз не осталось, я выплакала, всё, что могла. И на третий день, когда мне уже казалось, что легче покончить собой, чем стать его. В комнату постучали.