– Эл, оставайся, – просит Рози.

Пытаюсь подавить смешок, но у меня не выходит.

– Нет, я, пожалуй, пойду, – говорит Элоиза.

Делаю глоток минералки и ощущаю, как пузырьки лопаются на языке. Скорее бы Элоиза ушла. Я не намерена терпеть вторжение в свою жизнь, мне не нравится, что она торчит здесь, пока я намазываю тост маслом и обсуждаю со своей семьей обустройство дома и плату за учебу Эдмунда. Эта женщина должна понять намек: «Иди уже отсюда».

Но когда Кев и Джорджия принимаются ее уговаривать, когда Элоиза кивает с улыбкой, а Рози хлопает в ладоши, я не выдерживаю и ухожу в туалет. Мне нужно подышать и успокоиться, но я только таращусь на себя в зеркало и встряхиваю головой. Еще раз и еще.

Когда я возвращаюсь, она заказывает фруктовый салат – типичная попытка выбрать здоровую пищу, если в ней не разбираешься. Элоизе приносят новую порцию сока, и я спрашиваю про детей. Она незаконно захватила место между Джорджией и Рози, сидит себе и ест, а у меня аж челюсть сводит. Рози фотографируется с ней и выкладывает фото, отметив Элоизу. Они вдвоем что‑то выбирают в онлайн-магазине, пока остальные пытаются общаться. Но мой взгляд постоянно возвращается к Рози. Она такая оживленная, переполненная восхищением, спрашивает совета у другой мамы, что ей купить для ухода за кожей. А меня не удостоила ни единым взглядом. Я слишком сильно ранила дочь, и теперь она меня наказывает.

Элоиза, 9:11

Эти люди понимают друг друга с полуслова, взаимодействуют как отлаженный механизм. Через стол тянутся руки, передают джем и круассаны, наливают сок. Они все в курсе, кто что любит, им даже не надо спрашивать. Джорджия знает, что Эдмунду нужно порезать блинчики, пока Пенни режет ему сосиски; Уильям знает, когда подлить шампанского, чтобы у Кева бокал всегда был полным. А Рози знает, что дедушке с бабушкой нужно добавить в стаканы воды, а сама пьет колу, которую ей заказала Джорджия. С кусочком лимона. Потому что Рози любит с лимоном.

Зависть гложет меня и вряд ли утихнет, пока я не уеду с острова. Я словно впала в ступор и онемела. Сама виновата, решила остаться с ними, хотя понимала, что будет плохо. Счастливая семья. Любящая семья. Семья на все времена. Я сама себе делаю больно, это длится годами, но сейчас я просто пыталась хоть чуть-чуть побыть на месте Пенни.

Мне не хватает воздуха, и я тяну сок через соломинку с таким напряжением, словно в конце будет долгожданный вдох. Фруктовый салат тонет в йогурте, но я слишком нервничаю и не могу попросить поменьше заправки, я вообще не могу ничего сказать. Как безмолвная муха, сижу на краешке мира Пенни, слушаю, смотрю и впитываю чужое счастье. Они говорят о празднике, почему решили устроить его днем: чтобы пенсионеры могли пойти отдыхать пораньше. Джорджия с Уильямом дружно смеются. Затем Клиффорды начинают обсуждать ремонт, а Рози фотографирует нас с ней.