С Джорджией я ощущаю себя как дома, уютно и спокойно, словно мне некуда спешить.

Она умеет превращать обычные, повседневные дела в приятные ритуалы. Чай, приготовленный Джорджией, – не просто чай. Крепкий и горячий, в чашке с блюдцем из винтажного фарфора, с изящной серебряной ложечкой и песочным печеньем. Ночуя в их с Уильямом доме, мы погружаемся в традиции, придуманные Клиффордами еще для своих детей. Тосты с деревенским маслом и с обрезанными корочками, каждый на отдельной тарелке. После обеда разные вкусности: фрукты, мармеладки, печенье. По понедельникам Джорджия срезает цветы и тратит уйму времени, чтобы расставить их в тяжелые хрустальные вазы, которые в свете ламп блестят, как бриллианты. Когда она подает традиционный воскресный ужин, на ней оливково-зеленый передник, завязанный сзади аккуратным бантом. Покупка рождественских подарков с Джорджией становится приключением, а не наказанием: мы встречаемся в булочной в центре города, где угощаемся круассанами с джемом и багетом с маслом, потом забираем красиво упакованные подарки, обедаем с шампанским в ресторане отеля; поход по магазинам продолжается до самого вечера, и мы запасаемся шоколадными конфетами в разноцветной блестящей обертке, чтобы в любой момент восполнить недостаток сахара в организме.

Вот почему я согласилась поехать с ней в гостиницу. Мне нужно самой побыть ребенком, чтобы за мной поухаживали.

Теперь мы лежим на большой двуспальной кровати, между нами поднос с травяным чаем, овальными шоколадками и сэндвичами с курицей, укропом и соусом карри. Кроваво-красная клубника безупречно сервирована на белом фарфоровом блюде. Ветер с океана распахивает створки дверей, и прозрачные занавески раскачиваются, как призраки. По влажным ногам пробегает холодок, а Джорджия включает романтический фильм на самой маленькой громкости, так что диалоги едва слышны. Я съедаю три конфеты, а свекровь наливает мне чаю. Беру чашку обеими руками и втягиваю в себя анисовый пар, делаю глоток, и шоколад молочной сладостью растекается по языку.

– Спасибо, – выдыхаю я.

Джорджия похлопывает меня по бедру и устало произносит:

– Мы найдем его.

Видимо, у меня были проблемы, но их никто не замечал. Видимо, так и бывает, когда стараешься быть совершенством.

Мой сын Гарри почти никогда не спал. Почти не ел. У нас с ним не возникло той связи, что сразу сложилась между мной и дочкой. С ней было легко, она постоянно смеялась и мило лепетала. Гарри вечно ныл и тем самым отнимал мое внимание у Рози. Пока четырехлетняя дочь щебетала и плескалась в бассейне со своим отцом Грегом, пока бриллианты капель переливались под лучами солнца, а купальник в розово-фиолетовый горошек дарил Рози восторг, моей тюрьмой стал диван в доме. Я целыми днями сидела на нем, пытаясь накормить Гарри, но преуспела лишь в отращивании мягкой, как поролон, задницы. На улице, где резвилась Рози, было тепло и весело. Там стояла тарелка с кусочками арбуза, по радио играла музыка, а папа с дочкой швыряли в бассейн резиновых зверушек. Внутри же были холод, одиночество и вечно хнычущий младенец. На плече у меня подсыхала кислая отрыжка, рядом стоял остывший нетронутый чай, а икры сводило спазмами от бесконечных укачиваний.