— Кого прикажете привести, Ваше Величество?

Луис Мигель де Арженто — как то незаметно прижившийся на месте этакого секретаря. Не допущенный к действительно важным секретам, а именно находящийся в постоянной беготне валенсиец, попавшийся на глаза ещё во время Крестового похода, там же проверенный как в бою, так и на предмет расторопности. Верность же… время покажет. Хотя база была неплохая, да и сам род Арженто был из Валенсии, причём знакомство с Борджиа также было заведено давно, более века тому назад. Сложные они, отношения меж аристократическими родами, ой какие сложные. Все всех знают, порой даже отдалёнными родственниками приходится, стоит только как следует изучить генеалогические древа. Впрочем, сейчас это меня слабо волновало.

— Самую жирную дичину, что попалась в силки.

— Не буквально, Луис, — усмехнулась Бьянка, успевшая изучить доставшихся нам пленников. — А то есть там брат Иаков, больше всего похож на хорошо откормленного борова с нежным таким розовым салом. Но он мало что скажет, потому как ничего и не знает. Тащи к нам брата Гуго и того, который Юлий, но совсем не цезарь.

— Исполняю, герцогиня.

Чего не отнять у секретаря, так это умения двигаться быстро, незаметно и при этом не раздражать. Ну а Бьянка с каждым месяцев становится всё более похожей… Точнее не похожей на обычную итальянку конца XV века. Как и немалая часть тех, кто слишком близко со мной общается. Такая вот забавная ситуация — не я подстраиваюсь под мир, утрачивая свойственные мне изначальному привычки, намерения, образ жизни и мыслей, а совсем наоборот. Словно вокруг образуется некая сфера, находясь внутри которой изменяются здешние люди. Не все, понятное дело, а лишь те, с кем я общаюсь как с ближним кругом. Общаюсь, общаюсь, а потом начинаю замечать их психологическую трансформацию. Более того, они потом разносят новые мысли и стремления дальше. «заражая» ими уже своих друзей, родных и прочих близких. Своего рода медленная, но неотвратимая «эпидемия», которая, вместе с тем, идёт и людям и миру вокруг них лишь на пользу. Естественно, мои принципы и идеалы ни разу не белые и пушистые, но всяко лучше того безумия, которое творилось в изначальной, аутентичной реальности этого временного периода. По крайней мере, сжигание простых людей на кострах, грязь, антисанитария и ненависть к прогрессу мне точно чужеродны по самое не могу, равно как и стремление всеми силами удерживать прекрасную половину человечества в отведённых ей всякой библеятиной очень узких рамках. Ну и всё прочее, и всё в этом же духе.