— Гордей ждёт? — спросила она чуть севшим голосом.

— Да.

— Злится?

— На Игната — да. На меня — возможно. На тебя — нет.

Савелий продолжал ласкать её не останавливаясь — сильно, настойчиво, почти животно. Его пальцы давили так, что она чувствовала каждое движение прямо через джинсы. Он то сжимал всю ладонь, то сосредотачивался на клиторе, быстро и жёстко потирая его подушечкой среднего пальца.

— Вы с ним опять спорили? — выдохнула Аглая, едва сдерживая дрожь в голосе.

Савелий усмехнулся, но в голосе было мало веселья. Его рука продолжала уверенно работать между её ног, не сбавляя темпа.

— Мы с ним теперь, кажется, всегда будем спорить. Даже если молчим.

Когда они подъехали к дому, в окнах первого этажа уже горел свет. Аглая заметила силуэт Гордея ещё до того, как Савелий выключил двигатель. Тот стоял в холле у лестницы — неподвижно, напряжённо, словно ждал их уже давно. От одного его вида у неё слегка сбилось дыхание.

Дверь открыл сам Гордей.

Он ничего не спросил на пороге. Просто долго и внимательно посмотрел на Аглаю — так, будто хотел убедиться, что с ней всё в порядке. Потом его взгляд переместился на Савелия. Между ними пролетело что-то молчаливое, мужское, тяжёлое. Без слов, но очень красноречиво.

— Проходи, — тихо сказал Гордей.

Аглая шагнула внутрь. Тёплый воздух дома сразу окутал её. Савелий молча снял с неё куртку. Гордей взял сумку. Всё это они сделали так просто и естественно, будто уже давно привыкли встречать её вдвоём.

На кухне Гордей налил ей стакан воды, Савелий поставил чайник. Никто не торопил с разговором, но и молчать дальше было уже невозможно — тишина слишком сильно давила.

— Он кричал? — спросил Гордей.

— Нет.

— Это хуже, — заметил Савелий.

Аглая кивнула.

— Он спросил, люблю ли я вас.

Гордей замер у стола.

— И ты сказала?

— Да.

— Обоих? — спросил Савелий.

— Обоих.

В кухне стало очень тихо. Гордей отвёл взгляд первым, как будто именно это признание, произнесённое уже не в спальне, а после разговора с отцом, делало всё окончательно реальным. Савелий стоял напротив, упираясь ладонями в край острова, и смотрел на неё так, будто хотел подойти сразу, но ждал ещё хоть одного слова.

— И что он сказал? — спросил Гордей.

— Что не простил.

— Тебя? — тихо уточнил он.

— Нас всех.

После этого что-то внутри неё не выдержало. Не истерика, не слёзы даже. Просто усталость от того, как много мужских решений, запретов, страхов и любви прошло через неё за последние дни. Аглая поставила стакан на стол так резко, что вода качнулась о стекло.

— Я не хочу больше это обсуждать как проблему, — сказала она. — Не сегодня. Не после того, как впервые за долгое время сказала правду и услышала в ответ только боль.