- Сядь, - сказал я мягче. – Просто сядь.
Она послушалась, пристально глядя на меня. Акакий тут же плюхнулся на табурет напротив, как строгий судья, и начал демонстративно нюхать воздух.
- Чего она у нас тут ходит, глазищами своими страшными сверкает? - проворчал он. – Пусть сидит тихо.
- Акакий, - предупредил я.
- Всё-всё! - тут же отмахнулся он. – Молчу! Я вообще молчу! - и через секунду добавил: - Но я слежу.
После чая я вывел Арину во двор. Ей нужно было привыкать к земле, к небу, к солнышку. К тому, что мир не заканчивается озером. На крыльце она остановилась, щурясь. Солнце ещё не поднялось высоко, но свет был для неё резкий. Её кожа казалась слишком белой на фоне зелени.
- Это… - она махнула рукой на сад. – Твоё?
- Моё, - кивнул.
Она медленно пошла по дорожке, касаясь пальцами забора, ствола яблони, листьев. Прикасалась так, как прикасаются к святыне: осторожно, бережно, с глубинным трепетом.
- Живое, - сказала она.
- Да, - улыбнулся.
И тут же услышал, как за спиной хлопнула дверь. Акакий стоял у порога сарая, довольный, словно объевшийся сметаны кот, хотя иногда оно так и было в прямом смысле слова, и держал в руках… мои перчатки. Те самые, которыми я работал с солью и железом, чтобы кожу не разъело.
- Акакий, зачем тебе это? - сказал я очень спокойно. Так спокойно, что это было хуже крика.
- Да я порядок навожу, вещи на солнышке просушиваю. А то последнее время здесь слишком сыро, - и с этими словами домовой водрузил перчатки на гвоздь. Аккурат над ведром с водой.
- Просушить, - усмехнулся я, наблюдая за этим врединой. – Тогда чего над водой повесил?
И в этот момент моя рабочая одежда плюхнулась в ведро.
Домовой сделал вид, что не слышит и вообще его более ничего не касается, тут же смылся. Арина смотрела на него с таким выражением, будто впервые в жизни видела существо, которое умудряется быть одновременно смешным и опасным. Я подошёл, снял перчатки, выжал. Вода с них упала на землю, и земля в том месте сразу потемнела.
- Ещё одна подобная выходка… - рыкнул я в пустоту.
Акакий материализовался возле крыльца посмотрел на Арину и фыркнул:
- Она сорвётся. Ты глянь на неё. У-у-у глазюки какие! – перевёл он тему.
Арина неожиданно подняла руку и осторожно, почти церемонно, коснулась пузырька на шее.
- Я… держусь, - сказала она тихо.
Это было почти обещание. Домовой замолчал на секунду, а потом, будто не желая уступать, буркнул:
- Держись тогда. Только чтоб без луж.
Мы прошли дальше в сад. Я показал ей колодец, закрытый крышкой, запечатанный особой руной, чтобы нечисть его не облюбовала. Показал грядки, старую лавку под яблоней.