- Начнём с малого, - сказал я. – Переоденься. Потом будем учиться жить как обычные люди. Идёт?
- Идёт, - прошептала она, глядя на меня как-то странно.
Арина
Жить.
Слово было круглое, тёплое, тяжёлое. Я никак не могла примерить его на себя. Оно ощущалось чужой, неудобной одеждой. Я много веков не жила. Я существовала. Я была водой с жаждой забрать живое. А тут вдруг дом, двор, сад. Птицы, которые не кликают беду, а просто поют.
Я держала в руках мягкую, тёплую ткань, пытаясь зафиксировать внутри странное ощущение. Она пахла человеком, а ещё мылом, сухим деревом и чуть-чуть дымом. Я прижала кофту к лицу и вдохнула. Запах не вызывал отторжения, он согревал. И от этого мне стало страшно.
Я ушла за куст смородины, как Руслан сказал. Там земля была влажная, листья пахли терпко, и в этом запахе я узнавала травы из прошлого. Мой пальцы дрожали, когда я снимала его рубаху. Я не хотела оставаться голой даже на секунду. Воздух кусал кожу, но память кусала сильнее.
Натянув кофту, штаны и носки, неловко потопталась на месте. Было жутко непривычно. Одежда впивалась в кожу, создавая дискомфорт. Сейчас женщины ходили в брюках, и это было нормой. Ткань была странная, гладкая и она шуршала, когда я двигалась.
Выйдя из-за куста, увидела, как Руслан стоит у яблони и смотрит на дом, будто слушает, что внутри происходит. Дом был тёплый и живой. Я чувствовала это кожей. И в этом доме жило существо, которое я не знавала ранее. Нет, слышала. Ведагор рассказывал, но у сильного ведуна данной нечисти не водилось. Уж, не знаю почему. А здесь жил домовой Акакий. Вредный, маленький, злой.
Он сразу меня невзлюбил, потому что я чужая. Потому что в его мире любой чужой – угроза. А ещё, судя по всему, он ненавидел воду. Видимо, это от кошачьей натуры досталось.
Я его в целом понимала. Я тоже ненавидела чужих, когда они приходили на мой берег. Но домовой делал пакости так… по-человечески. Он не ударял и не рвал. Он переставлял, прятал, ронял, смеялся. И от этого внутри меня поднималось не только раздражение, но и что-то другое – давно забытое.
Смех.
Когда Руслан ругался на него тихо, а домовой делал вид, что ни при чём, мне вдруг стало смешно. И от этого забытого чувства сделалось не по себе. Я тут же подавила его, потому что не хотела становиться уязвимой.
Руслан повернулся ко мне.
- Тебе идёт, - сказал он, глядя на мою одежду.
Слова были простые, но почему-то от них сделалось жарко, и я спешно опустила взгляд.
- Я… не знаю, - выдавила, ощущая жуткую неловкость.
- Привыкнешь.
Я хотела спросить: «Почему ты добрый со мной?», но слово «добрый» мне казалось опасным. Добро в моей памяти было, но теперь казалось издёвкой. Ведагор хорошо относился ко мне, но потом запечатал под венцом сна. А остальные… Они всегда относились ко мне зло, только скрывали это до поры до времени.