- Ты понимаешь, что без этой воды Арина погибнет? Это якорь!
Акакий фыркнул.
- А мне-то что? Пусть обратно в озеро идёт! Там её место! - и, не удержавшись, добавил: - Мокрая.
Я сделал шаг к домовому, всем своим видом показывая, что шутки кончились.
- Слушай внимательно, - сказал тихо. – Ты границы знай! Ты хоть понимаешь, что сейчас подверг риску и меня, и свой любимый дом?
Домовой прищурился.
- Ой-ой, - язвительно протянул он. – Защитник дома нашёлся. А кто, значит, ночами по лесам шляется? Кто, значит, жилище бросает? Я тут один всё держу! А ты привёл эту!
- Где вода? - повторил я, уже без эмоций, но взглядом показал домовому, что шутки со мной могут ему аукнуться.
Акакий выдержал паузу, как опытный торгаш. Потом, будто уступая, махнул рукой:
- Вон, за печкой. Не пропала. Я её… - он поджал губы, -убрал . Чтобы она случайно капать не начала. В бутыль поместил.
Арина резко повернула голову к печке. Глаза её вспыхнули.
- Я… не капаю, - сказала она хрипло и, кажется, даже обиженно.
- А вот и капаешь! - мгновенно взвился домовой. – Вон, стоишь холодом веешь! Это всё одно и то же! Да и с волос твоих потоки льются. Я уже замучился вытирать. Алька всё время в лужи наступает!
Я отодвинул заслонку у печи, просунул руку в тёплую щель и вытащил бутыль. Жидкость внутри дрожала и тянулась к Арине. Она вздрогнула, когда вода снова оказалась в артефакте, и пузырёк коснулся её кожи. Плечи опустились, будто ей стало легче дышать.
- Спасибо, - произнесла она неожиданно чисто.
И тут же сама испугалась своего слова. Слово «спасибо» не любят те, кто привык выживать. Оно делает тебя уязвимым. Акакий скривился так, будто проглотил лимон.
- Фу! - сказал он. – Началось. Сейчас ещё обниматься будете.
Я предупреждающе глянул на домового, чтобы тот попусту языком не молол. И, как назло, именно в этот момент Арина шагнула ближе. Я как раз наливал чай. Она наклонилась, её мокрые волосы коснулись моего запястья, и от этого холодного прикосновения у меня в голове на секунду всё смешалось: вода, ночь, круг, её глаза. Чайник свистнул, я вздрогнул, вода плеснула через край.
- Осторожно, - сказал я резко.
Она отшатнулась так, будто я ударил.
- Прости, - выдохнула мавка, и слово «прости» у неё вышло почти шёпотом.
Неловкость повисла между нами, словно прозрачный дым. Та, которую обычно не замечают, но которая въедается в одежду. Я поставил кружку на стол, вытер разлившееся полотенцем, стараясь не смотреть на Арину.
- Я не… — начал было оправдываться и замолчал. Объяснять «я не злюсь» бесполезно тому, кто жил в мире, где любое резкое слово – предвестник удара.