Стояли разговорчивые игроки спиной к Нарану, но их было двое. Он мысленно проделал необходимые движения. Шаг вперёд, и он оказывается между спорщиками. Удар кортиком в ухо тому, что получился справа. Вынуть лезвие, довернуться к левому и вставить тонкий клинок под подбородок проигравшему. Ну, теперь ему не придётся расплачиваться с этим «счастливчиком». Так и не сможет, сложно расплачиваться, когда в мозгах пятнадцать сантиметров стали. А, не! Это у нормальных людей сантиметры, вот у них в школе, к примеру, а у великих британцев футы с дюймами. Дебилы, не могут на десятеричную систему перейти. Ну, пусть будет полфута стали в мозгах, ничуть от этого мозгам не легче.

— Минус три.

Мичмана говорили, что на квартердеке тоже есть, по крайней мере, должны быть вахтенные. И Наран двинулся к ступенькам. Точно. Вон, стоит, прислонившись к стенке и спит стоя, время от времени мотая головой. Тяжело ему. Вся жизнь борьба, то с голодом, то со сном после еды, как Александр Сергеевич шутит. В два широких шага диверсант оказался рядом с борцом и сунул тому лезвие в солнечное сплетение. Да не гигиенично, оно уже в крови трёх его товарищей. Ну, звиняйте, сэр, для каждого отдельного кортика не припас.

Наран контрольным в глаз добил дёргающегося матроса и замер, вслушиваясь. Не разбудил ли кого стон последнего матроса. Вроде всё тихо.

— Минус четыре, — пора вызывать подкрепление, а то он тут один всех положит, потом столько претензий к нему будет. Диверсант, крадучись, по старому пути вернулся на бак и подал условный сигнал, легонько постучав лезвием кортика по якорной цепи.

Несколько секунд и показалась голова Темена, за ним на палубу перебрался Тагар. Вскоре все десять калмыков были на палубе корабля, и теперь поднимались менее подготовленные к диверсиям мичмана и артиллеристы. Нет, они, конечно, смогут один на один с английским матросом кортиком того заколоть, но не один на три, скажем, или четыре противника. Последним, грузно довольно, перевалился с через фальшборт Лермонтов.

— Староват стал, — пожаловался Михаил Юрьевич хорунжему седоусому.

— Сорок лет всего, не прибедняйся командир, — вытащил два револьвера из-за пояса и из кобуры Ерофей Иванович.

— Пушкин, ты знаком с расположением кают офицеров, веди.

— На квартердек.

Наран шёл за Пушкиным и морщился. Ой, зря они всех их сюда на палубу так рано подняли. Они вдесятером, только диверсанты, уж офицеров бы точно тихо успокоили. А сейчас вон какой топот устроили. Нет. Нельзя так. Он дёрнул мичмана за рукав останавливая. И повернулся к Лермонтову.