Скромности девице не занимать. Самомнение зашкаливает. Но сейчас речь не о ней.
— Мне не в первой, — признаюсь с улыбкой, пытаясь убедить группу двигаться дальше.
— Что ты имеешь в виду? — Насторожилась Сашка. Остальные тоже посмотрели с подозрением.
Ладно, уговорили.
— Шрамы мои помнишь? — Веду к недавнему разговору.
— Ну?
— Я не соврал, сказав, что они с одного места. А точнее с битвы на Калининских топях. Тот мальчонка, как ты выразилась, стоявший на горе трупов, не погиб. Он сейчас перед вами, братцы.
Глава 10 Сам себе герой
У всех сразу челюсти отвисли, и глаза выпучились. Конечно, никто из витязей не поверил. Загалдели, засмеялись невпопад, замотали головами.
Одна лишь княжна задумчиво хмурится, то на меня поглядывая, то в сторону врага.
— С того времени я уж точно не стал слабее, — говорю дальше, ибо теперь внемлют каждому моему слову. — Тогда у меня не было ни опыта в сече, ни непробиваемой брони, ни чудесного меча.
— Что–то верится с трудом, — пробурчал рыжий, но глазки всё же опустил.
— Ты и он, да быть не может, — зашептал себе под нос белобрысый с нотками обиды.
— Шарукан так и не объявился, — напомнил Звенимир. — А значит, правду Ярослав сказал, он следопытов одолел.
— Из своего лука он лупит резво, много в ущелье положил, — впрягается за меня и Глеб.
— Это не значит, что уцелеет против такой рати в одиночку, — подала, наконец, голос Сашка и меня прострелила взглядом. — Но коль просишься, оставайся. Может, прок какой и будет от твоего лука. Но не думай, что я поверила тебе на слово. Просто не хочу на верную смерть оставлять своих людей. Тебя же, чужака, не жалко.
— Благодарю за честность, Александра Борисовна, — поклонился с ухмылкой.
Но княжна не отреагировала. И прощального поцелуя мне не перепало.
— Так! Выдвигаемся! — Командует уже своим, не обращая на меня внимания. — Есть шанс, что до ночи враг не успеет углядеть последний указатель.
— Эх, пропал твой лакомый меч, — раздалось от рыжего с искренним сожалением.
— Завали хлебало, Очеслав, — бросила княжна остервенело и понеслась бегом. Витязи драпанули за ней, один Звенимир задержался и на меня посмотрел с неким сожалением.
— Удачи, братец, — подал мне руку.
Пожал в ответ крепко.
— Дорога узкая, двух–трёх повалишь, и вся их толпа встанет, — советует мне матёрый витязь на прощанье. — Потом по верху уходи, у тебя хорошо карабкаться получается.
— Не переживай, братец. Я разберусь и вас нагоню, — отвечаю спокойно.
— Для меня великая честь, Ярослав, познакомиться с тобой, — поклонился, развернулся и понёсся за своими.
По большому счёту, половцам деваться некуда. Тропа тут на протяжении двух–трёх сотен метров — одна, либо в низине затеряться, либо шариться по пике, не имея шанса спуститься. Орлиным зрением оцениваю силы противника. Всё валят и валят. Явно не восемь сотен, то было только начало.