Кайден покачал головой, и в его взгляде не было ни капли сомнения.
— Я не думаю о том, получится или нет, — сказал он. — Я просто делаю то, что должен. Если будем сидеть и гадать, справимся или нет, то точно не справимся. У нас нет выбора, Лиссандра. Либо мы построим все это, либо нас сметут, и тогда не останется ничего — ни академии, ни Ауриэля, ни даже памяти о том, что мы здесь пытались сделать. Я не хочу, чтобы через двадцать лет кто-то рассказывал детям сказку о глупом драконе, который вздумал бороться с Советом и проиграл, потому что боялся рискнуть.
Она усмехнулась — горько, по-своему, но в этой усмешке уже не было прежней горечи.
— Я тоже этого не хочу, — сказала она. — Поэтому я здесь.
Они помолчали. Снизу, со двора, доносились привычные звуки — голоса рабочих, лязг железа, ржание лошадей, которых вели к водопою. Жизнь в Ауриэле шла своим чередом, несмотря на то, что за стенами сгущались тучи и ветер приносил с севера запах грядущих перемен.
— Ты когда-нибудь жалел? — спросила Лиссандра, не глядя на него, а скорее в окно, где серое, низкое небо давило на замок своей тяжестью. — Что вытащил меня оттуда? Что связался со всем этим? Со мной?
Кайден подошел к ней совсем близко, взял ее за руку — не спрашивая разрешения, просто потому, что хотел почувствовать тепло ее пальцев, убедиться, что она здесь, рядом, что он не один и она не одна.
— Нет, — сказал он, и голос его прозвучал твердо, без намека на сомнение. — Ни разу. Даже когда было тяжело, даже когда я думал, что мы не вывезем, — ни разу не пожалел. Ты знаешь почему? Потому что я выбирал не головой, а сердцем. А сердце, каким бы глупым оно иногда ни было, ошибается реже, чем нам кажется.
Лиссандра не отстранилась, не отдернула руку. Она просто стояла, смотрела на него, и в ее глазах — в этих глазах, которые когда-то видели только холод и боль, — теперь не было страха. Только спокойная, тихая уверенность, которая рождается не от победы, а от того, что ты перестал бояться проиграть.
В коридоре послышались шаги — не обычные, деловые, когда кто-то идет по своим делам, а торопливые, почти бегущие, которыми ходят только люди, несущие плохие новости. Кайден и Лиссандра обернулись одновременно, и в тот же миг дверь распахнулась.
В зал влетел дозорный — тот самый, который уходил на север три дня назад. Плащ его был покрыт пылью и дорожной грязью, на щеке темнела свежая царапина, присыпанная сукровицей, а в руке он сжимал запечатанный свиток, который уже успел измяться в дороге.
— Лорд, — выдохнул он, все еще пытаясь отдышаться после долгого бега. — Аспид шевелится. Они собирают отряды, и это не для обороны — они готовятся к нападению. Валериус сам поведет их к реке. Никаких обозов, никаких гильдейских контрактов — только его личная стража и тени. Они выступят на рассвете.