Автор: Ада Линн
Голос отца вошёл в сон раньше, чем она успела проснуться.
Лили лежала неподвижно, спиной к двери, глаза открыты. Серый утренний свет просачивался сквозь щель в шторах и ложился полосой на деревянный пол — ровной, безучастной полосой, которой было совершенно всё равно, что за стеной уже грохочет.
Она умела так: замирать сразу. Не потому что решала — тело само знало, что делать с резкими звуками. Ещё до того, как сознание успевало дать имя тому, что слышат уши, ноги подтягивались к животу, плечи сжимались чуть выше, дыхание становилось поверхностным и тихим. Старый рефлекс. Надёжный.
Она не шевелилась. Даже кровать не скрипела.
— ...не смей говорить мне, что это не твоя вина...
Голос Стефано прорывался сквозь стену неравномерно, как сигнал с плохой антенной: отдельные слова чёткие, остальное — низкое гудение, в котором угадывалась угроза. Лили сосредоточилась. Не потому что хотела слушать — потому что надо было понять, куда он движется. Какое направление. Как далеко.
— ...позор... этот дом... имя...
Стив.
Она расслышала его имя чётко, потом ещё раз, потом — имя девушки, которое отец произнёс так, будто само слово было ядовитым. Что-то о её отце. Что-то о территории. Слово «союз» — произнесённое с таким презрением, будто это было ругательство.
Лили выдохнула медленно.
Не про неё.
Это была не та мысль, которой следовало стыдиться — но она устыдилась всё равно. Мгновенное, стыдное облегчение, тёплое и гадкое одновременно, как маленький предатель, поселившийся где-то под рёбрами. *Не я.* А потом сразу же — тяжесть следом, потому что это означало, что Стив сейчас стоит там и принимает то, от чего она сегодня освобождена. И радоваться этому было невозможно, и не радоваться тоже.
Она осталась лежать ещё две минуты. Может быть, три.
Голос отца не смещался в сторону лестницы — оставался там, в крыле Стива, на другом конце коридора. Это было хорошо. Это давало время.
Лили встала аккуратно, перенеся вес на руки сначала, потом на ноги — кровать не издала ни звука. За годы она научилась двигаться в этом доме почти бесшумно. Не как тень — тени замечают. Скорее как воздух: что-то, без чего помещение технически не пустое, но что никто не видит.
Она подошла к шкафу.
Водолазка была первым, что попалось под руку, — мягкая, тёмно-серая, с воротом, который закрывал горло и ключицы. На улице уже стояло то итальянское лето, которое приходит в Лацио раньше календаря: плотное, настойчивое, пахнущее разогретой землёй и хвоей. В водолазке будет жарко.
Лили надела её не раздумывая.
Она не смотрела на синяк специально — краем зрения, пока поправляла воротник в зеркале. Жёлто-лиловый отпечаток на правой ключице, уже смягчившийся по краям, но в центре ещё тёмный. Ещё дня три, наверное. Она отметила это так, как отмечают погоду или состояние дороги: нейтрально, без интонации, как факт, который нужно учесть при планировании. Водолазка. Хорошо. Следующий пункт.