Он никак не объяснил что «это».

Я ничего особенного не почувствовал, может быть, потому, что заходил с Гоблином в тот пустынный зал.

Душечка оживилась.

— Действует! — подразумевая, что её присутствие оказывает положительное влияние на полдюжину идиотов.

Душечка оказалась первой, что увидел Рыжий, открыв глаза. Его лицо потемнело от чёрной похоти. Затем он увидел кое-что ещё: Молчуна. И тот не улыбался.

Потом Рыжий увидел третье и четвёртое существо: Гоблина с Одноглазым.

Те тоже не улыбались.

Дурак унялся.

Одноглазый присел на корточки рядом.

— А, расскажи-ка нам, дружок, что случилось, — внимательно следя за тем, не перестаёт ли Рыжий вести себя как Рыжий, несмотря на его реакцию на Душечку очень даже в собственном духе.

— Когда я коснулся этого белого камня, меня захватили чьи-то воспоминания. Все сразу. Целая жизнь, которая кончилась очень плохо. Всё, что я смог понять, это то, что видел его глазами, потому что ни слова не понял. Ни разу не слышал такой язык.

— Думаю, он чист и может отправиться в путь, как только вспомнит, как ходить, — объявил Гоблин.

Напирая на слабость, Рыжий начал ныть и уговаривать посадить его в мой фургон.

Душечка похлопала меня по плечу.

Пришёл в себя ещё один клоун.

Его доклад совпал со словами Рыжего, за исключением того, что он добавил: явление, с которым он столкнулся, хотело захватить его, но не смогло, потому что не нашло общего языка.

Я решил, что это звучит немного странно и посмотрел в сторону колдунишек. Все промолчали.

Появился Лейтенант.

— Сколько тебя ждать? Дневной свет уходит.

— Понятия не имею, босс. У меня двое воскресли, но пока я не могу сказать, насколько они способны передвигаться на своих двоих.

— Чёрт. А нам пришлось ещё и бросить три телеги, потому что мулы разбежались. Пойду разгребу, вдруг есть место в других повозках. Если появится — я пришлю носилки.

* ⠀* ⠀*

Короче говоря, с наступлением темноты я сидел на том же месте. Двое парней, одним из которых был мой подмастерье Сверкунчик, ещё оставались без сознания. Один из тех, кто пришёл в себя, совершенно свихнулся. Он не переставал плакать и что-то непрерывно бормотал от испуга на языке, который никто не понимал. Лейтенант нашёл места в повозках только для двоих. Остальных, вероятно, придётся тащить на носилках, если найдутся желающие, пока они не смогут ходить самостоятельно.

— Это не к добру, — заключил Одноглазый.

Гоблин согласился.

— Возможно, придётся его убить, ради нашей же безопасности.

Не самая приятная мысль, но я понял.

Он был одержим. Мы не могли понять, чем именно, но это могло быть что-то очень опасное, а могло быть и просто безумие.