— Костоправ, где твои яйца? Мы же солдаты, мать их!

Раздался стук копыт. Рожа Ржавого побледнела под веснушками. Его жертва со стоном попыталась отползти подальше. Душечка и ещё один отрядный колдун, Молчун, спешились. Молчун пригвоздил Ржавого ядовитым взглядом. Тот уже и не пытался оправдываться. Оправданий у него было полно, но Ржавый уже сообразил, что нынче отмазки его не спасут. Душечка хорошо разбиралась в сортах дерьма, так что обмануть её Ржавому не светило. Он, скорее, надул бы самого себя.

Печальное презрение Душечки, казалось, можно было пощупать. Ржавый обмяк.

Душечка давно не была среди нас самой юной, никогда не считалась симпатичной и доступной, внешне казалась твердой, как лед, но глубоко внутри страдала от собственной мягкосердечности. Её любили все. И её доброе отношение даже к самым худшим из нас было бесценно.

Был ли Ржавый настолько умен, чтобы осознать, как ему повезло, что прежде остальных объявилась именно Душечка, даже памятуя те обстоятельства, что когда-то впервые столкнули с Отрядом её саму? Смерть месяцами обходила Ржавого стороной. Только невероятная удача и Душечкино милосердие были причиной тому, что его голова задержалась на плечах так надолго.

Злобный взгляд Молчуна намекал на то, что наш колдун с удовольствием погнал бы Ржавого увесистыми пинками вдоль близлежащей дороги, если бы рядом не торчала Душечка. Искусство Молчуна не срабатывало вблизи Душечки, как, впрочем, и любое другое колдовство. Даже самой Госпоже пришлось бы пользоваться в Душечкином присутствии разве что смекалкой и силой мышц.

Душечка указала мне на девчонку. Я смахнул рыжеватые волосы с её лица. Даже под слоем грязи малявка казалась миленькой. Никаких повреждений я не обнаружил. Душечка постучала себя по лбу и вопросительно указала на живот. Молчун пожал плечами. Он не мог ничего проверить, находясь в безмагии.

Душечка опасалась, что девчонка могла оказаться беременной, конечно же, не по вине Ржавого, который в очередной раз в своей жизни круто облажался.

Она велела мне осмотреть Дрозда и остальных пленников.

Здоровье Дрозда не вызывало опасений. Этот придурок больше переживал за Ржавого, чем за самого себя. Иную дружбу ничем не перешибешь.

Ржавый сидел, обхватив руками колени, и прятал меж них голову. Он медленно раскачивался, точно зная, что нехило встрял — возможно, даже не до конца понимая, почему.

Никто из пленников не изъяснялся ни на одном из известных нам языков. Не помогали даже попытки говорить громче или медленнее.

Подошли ещё несколько наших. Ржавый закачался быстрее.