Автор: Эмма Ньюанс
Звук получился сухим и хлестким — будто я влепила пощечину самой себе. Классный журнал с размаху обрушился на лакированное дерево. Тридцать листов плотной, глянцевой бумаги разошлись веером, разрезая душный воздух кабинета.
Смартфон Антонова — в нелепом неоновом чехле — крутанулся на ребре и со стуком слетел на линолеум. Экран мгновенно затянуло паутиной трещин.
Стало так тихо, что я кожей почувствовала надрывный, зудящий гул люминесцентной лампы. Двадцать пять пар глаз уставились на меня с первобытным испугом. Словно с меня только что живьем содрали одежду вместе с кожей. Анастасия Владимировна, их вечно сияющая "мисс совершенство", тяжело дышала, а ее плечи мелко, лихорадочно тряслись.
Директриса школы назвала это "принудительным отпуском". А говоря проще — выставила меня за дверь подлечить нервы. И я не стала спорить. Бежать отсюда было единственным способом не сойти с ума окончательно.
Я уже несколько часов брожу по городу, пока к шести вечера не понимаю отчетливо, до тошноты: домой я сегодня не вернусь. У меня просто нет сил снова смотреть им в лица.
Бар в глухом переулке возникает на пути как нельзя кстати. На тусклой вывеске лениво мигает короткое "Bar". Захожу. Жду пошлой суеты, но внутри оказывается пугающе тихо и дорого. Настоящий элитный капкан.
Забиваюсь в самый темный угол и заказываю "Бароло" — самое тяжелое красное вино из меню. Первый глоток обжигает горло. Второй — проходит внутрь густым, ленивым теплом. Я заказываю еще.
В полумраке пахнет старым деревом, горьким шоколадом и дорогим алкоголем. Уютный капкан. Сидя в угловой нише, опершись на бархатную спинку дивана и обложившись плюшевыми подушками, я наблюдаю, как по стеклу тяжелого бокала медленно сползают маслянистые, бордовые капли. Вино терпкое, вяжущее, отлично гармонирует с сыром и ягодами. Оно оседает на моих губах привкусом чернослива и железа, но согреть не может. Глубоко внутри, под самыми ребрами, ворочается ледяной ком голода, который я ни разу в жизни не утоляла.
Сорок два года — возраст, когда ты уже научилась безупречно имитировать жизнь.
Я смотрю на свои пальцы, сжимающие ножку бокала. Аристократические, с аккуратным нюдовым маникюром, без кольца. Обручальное я сняла и бросила в косметичку еще полгода назад с отговоркой, что меня раздражает, когда оно цепляется за колготки. Другие не ношу потому… Если честно, мне давно не перед кем быть красивой. А для себя одной как-то тошно.
Все раздражает. Моя кожа выглядит идеально, но сейчас я чувствую ее как чужую, туго натянутую маску. Под ней — душная тюрьма. Тело зудит от этого неестественного, мертвого покоя, словно меня заживо заперли в хрустальный гроб.