Что он не хотел мы так и не узнали, потому что визгливые выкрики превратились в один бесконечный вой. Грохот закончился, а на наши спины и головы еще долго осыпалась поднятая вверх земля, пыль и измочаленные многочисленными взрывами ветки деревьев. Грохот разрывов переместился на другую позицию, а на нас надвигался следующий смертоносный смерч от очередного бомбардировщика. Все опять смешалось в один непереносимый грохот и ужасное ожидание конца.

Я уже потерял счет времени и этой бесконечной бомбежки, совсем уже ничего не соображал, как вдруг все закончилось. После чудовищного грохота, наступила такая пронзительная тишина, что удаляющийся гул немецких самолетов казался мурлыкающей, чарующей музыкой, только пробивалась она как сквозь вату. Не открывая глаз, прислушался к своим ощущениям и к своей радости понял — ЖИВ и ЦЕЛ!!!. Но продолжая лежать, тихо позвал: — Кирилл ты как?

— Хреново, товарищ капитан, по моему меня в ноги ранило… такая тупая боль… — послышался жалобно-обреченный голос курсанта и я от накатившего испуга открыл глаза, и быстро оглядевшись хрипло рассмеялся, заодно выплевывая набившуюся в рот землю.

— Хорош помирать, курсант. Мы еще с тобой повоюем. Это у тебя на ногах пулемет лежит, а сверху него я. А вот замку мамка не помогла… Убило парня.

Рефлексы вбитые за время службы, особенно в Афганистане, взяли свое. Проплевавшись и просморкавшись,и чуть не дав петуха, заорал: — Доложить о потерях!

— Так орлы!Сейчас давайте приводите оружие к бою, разберитесь с боеприпасами. Что там у нас осталось? А я погляжу. Как остальные.

Полученные сведения откровенно радовали — потери были крайне не большие, огромное спасибо надо сказать вовремя отрытым окопам и Боевому Уставу Советской Армии. Сто пудов, никого из сейчас выживших не надо будет больше пинками заставлять закапываться землю.

На огневой противотанкистов, где командовал командир батареи все было как на Луне, вся зеленка что уцелела была покрыта вывороченной землей. Никакого шевеления и копошения там не было и я уже с сожалением хотел констатировать: «Да, пи#дец! Отстрелялись парни…», как сбоку из окопчика отряхиваясь от мусора и земли появился Третьяк.

— Живой чертяка!!! — моей радости не было границ. — Как люди? Что с орудиями?

— Орудия оба целы, двое легко ранены. Впрок пошла твоя наука, не зря ты хер об меня тупил!

— Старшина притащил перед бомбежкой бинты и аптечки, направляй бойцов к моему окопу, курсанты перевяжут.

— Добро, сейчас распоряжусь.

— И проверь, что со вторым взводом.

Деревья, кустарник, которые скрывали вторую огневую позицию, вроде бы не особо пострадали, но клубящиеся желтая пыль и чернота густой сети многочисленных воронок перед опушкой языка, подсказывала что и тем тоже не слабо досталось. Но у нас пыли было больше: летчики промахнулись метров на пятьдесят и основная часть бомб упала перед нами на дорогу и вокруг нее, а нас зацепило лишь слегка. Хотя около нашего окопа, метров в пяти еще курилась запахом взрывчатки воронка, и пылевое облако в безветренном воздухе еще минут пять-десять будет скрывать нас от немцев и идущего на закат солнышка.