— Ладно, — сказала она. — Уговорили. Сегодня вечером, скажем, в семь? Я освобождаюсь в шесть, мне нужно немного времени, чтобы привести себя в порядок.

— Мождет завами зайти?—

— Да нет я недалеко от «Конкорда живу»!— сказала она мило улыбаясь

— Ну тогда ровно семь, у «Конкорда», — сказал я — Буду ждать.

Вечером я пришёл в «Конкорд» за десять минут до назначенного времени. Заказал столик в углу — не слишком заметный, но оттуда хорошо просматривался весь зал. Бар жил своей привычной жизнью: за стойкой бородатый бармен протирал стаканы, в углу играл негромкую музыку магнитофон, несколько посетителей — в основном мужчины средних лет — сидели с кружками пива и читали газеты.

Я надел свою лучшую одежду — тёмные джинсы, чёрный свитер, который мать купила на рынке и который сидел на мне довольно неплохо, и кожаные туфли, доставшиеся от отца (чехословацкие, он когда-то носил их в молодости, но они сохранились отлично. Вот какое качество раньше было). В зеркале в тамбуре я посмотрел на себя и мысленно усмехнулся: парень из общаги, который пытается произвести впечатление. Но выбора не было. Я должен был ей понравиться. Не потому, что я хотел с ней спать (хотя, чёрт возьми, она была красива, и очень даже в моем вкусе — это факт), а потому, что только через неё я мог выйти на след тех, кто на меня напал.

Лена пришла ровно в семь. Я увидел её ещё на улице, когда она подходила к дверям, и на секунду потерял дар речи.

Она была… потрясающей. Я, видевший её в редакции в строгой блузке и с блокнотом, сейчас не узнавал эту девушку. На ней было короткое чёрное платье, облегающее фигуру, но не вульгарное — сдержанное, элегантное. Туфли на небольшом каблуке. Волосы она уложила так, что они обрамляли лицо мягкими волнами — я и не знал, что у неё такие густые и блестящие волосы. Лёгкий макияж подчеркивал глаза — те самые серые, пронзительные глаза, которые смотрели на меня сейчас совсем иначе, чем в проулке. Там они были напряжёнными, испуганными. А сейчас — живыми, любопытствующими, даже немного загадочными.

У неё была тонкая, изящная шея, красивая линия плеч, и когда она села напротив меня и улыбнулась, я почувствовал, как внутри что-то ёкнуло. Не в том смысле, что я влюбился. А в том, что я понял: эта девушка опасна. Не потому, что она умеет пользоватся перцовым болончиком. А потому, что она умеет нравиться. И если она использует это умение, то она — по настоящему опасна.

Но в тот вечер она не играла. По крайней мере, мне так показалось.

— Здравствуйте, Андрей, — сказала она, садясь. — Выглядите вы… Ну, хорошо.