— Детка, — сказала она мне, — ты опять ужин пропустила? У тебя под глазами круги.
— Это тени, Валентина Петровна.
— Это усталость, Жанна Андреевна. — Недовольно цокнув языком, она пристально меня оглядела. — Я пирожки принесла с картошкой, не отказывайся, а то обижусь.
Я не отказалась, а наоборот, с удовольствием вгрызлась в румяный бочок. Под кофе самое то!
Первые два часа дежурства прошли в привычном ритме: обход, документы, короткие переговоры с ночной сестрой. В двадцать шестой палате Оксана Рябцева с двойней снова беспокоилась: казалось, что схватки. Я послушала, объяснила разницу между тренировочными и настоящими, посидела рядом дольше, чем следовало по регламенту. Она листала фотографии в телефоне, пока я заполняла карту. Я не смотрела на экран, но краем глаза видела детскую кроватку — кто-то уже купил и уже ждет.
Вернувшись в ординаторскую, поняла, что снова думаю о буклетах.
Таблетки, температурные листы и секс по расписанию, который перестал быть ни сексом, ни близостью — просто еще одна задача в ежедневнике, которую я ставила галочкой. Петя поначалу шутил, потом замолкал, потом уезжал на конференции. А я продолжала вести графики, потому что не умею бросать незаконченное. Диссертацию, правда, бросила — он сказал, что я и без ученой степени лучшая, и я поверила. Мне хотелось верить… что я лучшая для него…
Я потерла висок, открыла очередной лист с данными пациенток и запретила себе думать дальше. Воскресенье. Все в воскресенье.
Телефон на посту дежурной сестры зазвонил в половине одиннадцатого. Я услышала голос Нади из приемного быстрый, отработанный:
— Жанна Андреевна, скорая на подъезде. Двадцать шесть недель, угроза. Едут к нам.
— Иду, — сказала я, и уже застегивала халат на ходу.
Пока каталку вкатывали в смотровую, молодой фельдшер начал докладывать на ходу: двадцать шесть недель, схваткообразные боли, воды целые, давление в норме, но пульс частит. Я уже тянулась к карте, прокручивала алгоритм действий в голове и причины случившегося, уже была максимум погружена в проблему, и поэтому не сразу увидела лицо, зато обратила внимание на кольца на пальцах по три, четыре, пять штук, она никогда их не снимала. Бохо-юбка — нелепая, с цветочным принтом, задравшаяся выше колена. Я смотрела на эту юбку секунды три, наверное, пока что-то внутри не щелкнуло.
— Света?
Она повернула голову и мы встретились взглядами. Ее глаза были опухшие, красные, и в них стоял такой ужас, что я на мгновение растерялась.
— Жан... — Голос сорвался. — Жан, я не знала, что тебя вызовут, я не... они сказали, в ближайший центр, я не...